Уже третий год я работаю со студентами MSCA в рамках курса «Критический анализ и письмо». Мы начинаем с обсуждения их «эссе» на тему «Что такое искусство?» (я считаю, что этот вопрос периодически должен задавать себе каждый участник среды), а заканчиваем текстом, который начинается со слов «Если бы у меня были все возможности мира, я бы сделал(а) проект…». В рамках обучения кураторов и художников это закономерное финальное задание, которое призвано растеребить воображение и позволяет выйти за пределы конвенциональных представлений о том, что «должен» делать художник или куратор. Кто-то начинает рассуждать о реальных проектах, кто-то выходит за пределы фантазии и начинает моделировать самоорганизованные пространства, в которых господствует иной тип связей и межличностных отношений. Один из студентов сказал мне: но ведь один в поле не воин? Однако удивительное заключается в том, что несмотря на яркую индивидуальность каждого из художников, от одного к другому их тексты начинают в чем-то перекликаться, быть созвучными в желании конструктивных изменений и улучшений далеко не только в среде искусства. Быть может, мы не настолько атомизированы, как привыкли думать? Может, у нас есть то общее, которое позволит нам выстраивать иное будущее, несмотря ни на что? Мы с второкурсниками программы «Современное искусство» решили поделиться этими текстами, чтобы читатель, с одной стороны, тоже смог проследить эти созвучия, а с другой — пофантазировать о том, что бы он сделал не только когда у него будут все возможности мира, но уже сейчас.
Анастасия Хаустова
В оформлении использованы фото экспозиции групповой выставки «Текущее положение не определено», кураторы Михаил Левин, Жанна Бобракова, Алексей Мандыч, Фабрика, 14 ноября — 4 декабря 2025, фото: Алина Кочергина
Александра Овчаренко
Я живу с ощущением, что мне не хватает одной жизни, чтобы успеть всё и попробовать всё. Да и далеко не всё я могу себе позволить в рамках систем, которыми себя окружила. Зеркальной мыслью я постоянно помню о ловушке жизни в эпоху социальных сетей, когда мы не живём жизнь, а наблюдаем за чужими. Для меня абсолютно всё отражается биполярностью — пограничным состоянием баланса между этой противоречивой и родной дуальностью вещей, мыслей, желаний, состояний.
Если бы у меня были все возможности мира, я бы хотела это показать, создавать гипертрофированные зеркальности-противоречия. Я бы купила маленький остров на Карибах и разделила его пополам большой стеклянной стеной. Два стеклянных дома прижимаются к ней, как два отражения. Внутри этих домов — базовый минимум для существования человека на полгода. Весь остров и каждый дом оснащены камерами наблюдения. Доступ к острову был бы свободным для любого человека, готового пройти этот художественный эксперимент и прожить полгода жизни в изоляции. Только в наблюдении за собой и вторым жителем. Проект стартует тогда, когда два человека готовы и когда подписаны контракты. Можно делать всё и ходить куда угодно на острове, но важное условие изоляции — на полгода человек соглашается остаться без телефона и какой-либо коммуникации с внешним миром. Жизнь становится наблюдением в наблюдении: за собой и за чужим существованием. Какие связи возникнут у двух людей, которые не могут друг друга услышать, потрогать — только увидеть? Будут ли они дружить? Любить? Играть роли? Воевать? Учиться? Прятаться? Искать контакта?
Отдельно существовала бы лаборатория наблюдения, в которой учёные документировали бы изменения поведения каждого участника, и по окончании каждого эксперимента публиковали книги со своими анализами. Бесполезные хроники, которые потом поглотит история.
В общедоступной специальной галерее — или галереях по миру — транслировалось бы происходящее на острове в режиме реального времени 24/7. А‑ля реалити-шоу, но не совсем. Внутри каждой такой галереи, в центре, я бы построила медитативный стеклянный куб. Я бы наняла учёных, которые разработают технологию с ИИ (или другими возможностями будущего), чтобы мысли и поток речи человека могли преобразовываться в детализированную видео-визуализацию. Внутри куба человек может общаться — и мыслительно соединяться — с технологией, которая будет транслировать вокруг него альтернативный сценарий его жизни столько, сколько он сам захочет прожить. Симуляция, но не совсем. Медитация, но не очень. Каждый сам решит, насколько он готов погрузиться в этот опыт, что показать самому себе.
Этот куб не был бы прозрачным: со стороны не очевидно, что внутри кто-то есть, но изнутри видно всех, кто ходит снаружи. Домик-аквариум наоборот. Двойное зеркальное стекло. Ощущение одиночества среди людей, непонятости, брошенности. Напоминание о важности того, что у нас по-настоящему есть только мы. И в этом напоминании человек может выбрать градус свободы, который хочет разрешить себе здесь и сейчас.
Анастасия Головатски
Если бы у меня были все возможности мира, я бы открыла первое современное выставочное пространство в Ижевске — светлое, чистое, упрямо верящее в людей с периферии. Там проходили бы выставки, лекции, мастер-классы. Девчонки с моего района делали бы селфи на фоне идеальных белых стен пространства, выкладывали бы фотки работ новых молодых удмуртских художниц и художников. По вечерам люди собирались бы на вернисажи. Сначала приходила бы молодежь — немного пьяная, веселая, неуверенная в том, можно ли здесь быть такой шумной. Позже — те, кто постарше: моя мама, ее подруги, а потом подруги её подруг. Мы говорили бы о жизни в Удмуртии, но не так, как привыкли — не тяжело вздыхая и повторяя как мантру, что «удмуртская культура умерла», что «в девяностые был рассвет электронной музыки, а сейчас ничего», что «Верёвкин, конечно, тот еще тип, но легенда…».
Нет. Мы бы говорили о наших общих глазах-щелочках, скуластых лицах и россыпи веснушек — почти на каждом лице. О том, как хотелось бы наконец-то запустить первую удмуртскую биеннале. О том, почему важно читать Саида и Тлостанову. Обсуждали бы новые важные проекты в городе. А еще я бы хотела мечтать вместе о великом, о том что каждый из нас сможет что-то большое и не страшно, что мы в Ижевске, не страшно что завтра утром на завод, не страшно что денег нет. Не страшно мечтать.
Аниськина Татьяна
художница, биолог, мастер икебана
Если бы у меня были все возможности мира, я бы создала проект… в котором я в белой одежде иду по первозданным льдам Арктики или Антарктиды. Я маленькая, меня и не видно. Моя поступь — ритуал, а жест — как взмах руки древнего сеятеля. Но в моей руке не пшеница, а противогололедный реагент. Я создаю новые земли для поддержания продовольственной безопасности растущего населения.
Контекст:
Когда я пишу научные статьи по растениям, мне приходится «следовать канону»: сначала — ссылка на данные FAO stat о том, что к 2050 году население планеты резко увеличится, и мы обязаны обеспечить его продовольственную безопасность. Затем — ссылки на другие исследования, доказывающие, что этот же рост уже сегодня представляет серьезнейшую нагрузку на экосистемы планеты. Фактически, перед учеными ставят абсурдную задачу: поддерживать рост населения, не поддерживая рост населения.
Это не просто разрыв в методологии — это этический и экзистенциальный парадокс, лабиринт без выхода. Мы обязаны действовать, мы обязаны двигаться. Но в какую сторону? Каждое научное решение в области растениеводства, увеличения урожайности, расширения пахотных земель — это одновременно шаг к спасению и шаг к разрушению. Как найти путь, который не будет путем самоуничтожения? Как кормить тех, кого, возможно, не должно становиться ещё больше? Нужно сделать выбор. Но выбора — нет.
Именно этот парадокс, этот интеллектуальный и моральный тупик, я и пытаюсь материализовать в своём проекте. Не как ответ. Как воплощенный вопрос. Как остановка на краю.
Вета Лукьянова
художник, графический дизайнер, преподаватель (сайт)
Если бы у меня вдруг были все возможности мира — я бы первым делом отменила работу. Для всех. Везде. Мировой «выходной навсегда». И потом бы села на холм, достала гигантское ведро попкорна и наблюдала, как человечество пытается придумать, чем занять свои руки, умы и экзистенциальную тоску.
Разумеется, деньги я бы тоже отменила. Очень интересно, что случится с ценностями людей, когда ценник исчезнет как вид. Представьте мир, где не надо работать и не надо платить. Наступает коллективный ступор и потом — бам! — возможно, мы наконец-то начинаем думать о чем-то большем, чем ипотека и дедлайны: кто мы такие, куда идём, и есть ли там, за поворотом, жизнь, Вселенная и хотя бы немного смысла. В таком сценарии люди, возможно, массово уходят в науку, искусство, исследования космоса и прекращают все войны.
Но если оставить утопические мечты в стороне, то, имея под рукой реальные инструменты влияния, я бы запустила процесс, который позволил бы искусству развиваться в новом направлении. Я бы начала с демонтажа привычных режимов производства искусства — тех самых, что удерживают художника в положении поставщика культурных услуг. Освобожденное от рыночной логики, искусство смогло бы снова занять свою естественную позицию: быть пространством, где формируются новые ценности, а не обслуживаются существующие. Я бы создала институты, где эксперимент важнее результата, и где ключевым становится не производство новых объектов, а изменение самих условий видимости, в которых искусство вообще может появляться. В такой среде произведения искусства перестали бы быть объектами потребления и снова стали бы превращаться в события — трансформации восприятия, времени и субъективности. И, возможно, именно тогда искусство смогло бы вернуть себе политическую силу: не как пропаганда, а как радикальное переосмысление самого понятия человеческого бытия.
Анфиса Корелова
Если бы у меня были все возможности мира, я бы создала проект «Центр традиционного и современного искусства». Это выставочно-культурная площадка в Москве, объединяющая культурное наследие России, традиционные ремёсла, современное искусство и коллекционный дизайн. Особое внимание уделялось бы искусствоведческой, научной и просветительской работе. Это современная экосистема со своим издательством, радио или подкастом. Выпуск сувенирной продукции и сотрудничество с туристическим бизнесом. Поддержка талантов, организация выездных резиденций в регионах и за рубежом. Создание масштабных инсталляций по всему миру, культурный обмен и сохранение истории и традиций. Понимаю, что здесь много общих слов и немного утопического желания «мира во всём мире». Сложно просто так представить, что у тебя вдруг откуда ни возьмись появились все ресурсы планеты, а может быть и целой Вселенной. Если вообразить такое событие как сцену из фильма, обычно это ничем хорошим не заканчивается. Человек растерян, а подобная возможность чаще всего достаётся самому заурядному персонажу без особых связей и специальных знаний. Возможно, к такому подарку судьбы нужно быть заранее готовым: понимать, к кому можно обратиться, кому можно доверять, кто ответственно выполнит твои поручения и не превратит «все возможности мира» в инструмент исключительно для своих личных интересов.
Честно говоря, мне не нужны все возможности мира. Пусть я просто буду делать своё искусство и нести его людям. И оставлю в истории искусства маленький, но свой собственный след.
Катя Рогова (K.R.)
художница
Если бы у меня были все возможности мира, я бы сделала себе музей имени себя. Музей находился бы в штате Невада в Америке. В пустыне. На подъезде к Лас-Вегасу. Я специально хочу, чтобы вокруг не было ничего, что бы отвлекало внимание от музея. Это будет розовое здание в стиле минимализма и духа Aмерики 50‑х — такой Lollipop and Roses Art museum by K.R. И внутри почти все будет розовое, а вокруг будет сад из кактусов. На вывесках светящийся неон. Этот музей нельзя будет проехать, если вы едете в Лас-Вегас, но ехать будут изначально именно в него… В музее на нескольких этажах будет выставлена постоянная экспозиция из всех когда-либо созданных мной работ. Огромное место в музее будут занимать мои матрёшки, расположенные в соответствии с их историей и временем рождения. В этом зале будут также зеркальные разноцветные скульптуры моих матрёшек, сделанные в стиле Джеффа Кунса. Так как мои матрёшки светятся в темноте из-за материалов, использованных в них, свет будет специальный. Будет ощущение, будто вы попадаете в сказочный мир другой реальности. На территории музея будет розовое кафе. Где практически все будет с примесью розового, и, конечно, в розовом интерьере и в розовой посуде. Цвет везде будет одинаковый, особый розовый. Возможно даже запатентованный, как у Ива Кляйна его знаменитый синий. Я фанат всего розового, так что это понятно. Один зал будет посвящен моим работам с Барби, тема которой на данный момент еще не раскрыта полностью в моем творчестве. Когда ты будешь проезжать музей, который будет розового цвета, тебе он будет казаться миражом в пустыне. Чем-то похожим на Мажорель в Марокко, музей мистера Брейнвоша в Лос-Анджелесе или фабрикой Энди Уорхола. В музей будут ехать специально, чтобы попасть в мой альтернативный мир. Это будет арт-пространство не только с розовой кафешкой, но и сувенирным магазином, в котором ты сможешь купить моих матрешек, которые будут, как произведения Уорхола, уже известны во всём мире. У меня есть бесконечное количество эскизов и понимания того, что я делаю в своем творчестве. Так как я не совсем успеваю воплощать все свои проекты в жизнь, если бы это было возможно, я бы открыла себе фабрику помощников по кооперации в создании моих произведений. Точно так же, как это делали Уорхол, Кунс и Хёрст сейчас. Для того, чтобы мой проект легче осуществлялся, чтобы в него могло попасть большее количество людей, я желаю, чтобы войны во всём мире закончились, чтобы материальные блага людей распределились более-менее равномерно, чтобы появился новый вид транспорта, который из одной точки, например Европы, мог бы перенести нас в Америку хотя бы за 5 часов. Я желаю, чтобы был придуман новый вид транспорта — летающие высокоскоростные такси. Чтобы визы были отменены. Чтобы отправиться на другой конец света, вы просто сделаете запрос через свою ии-станцию, и вам подготовят все билеты. Я желаю, чтобы люди жили без болезней и до глубокой старости, чтобы эта жизнь продлилась хотя бы до 160 лет. Чтобы у людей была возможность путешествовать, изучать искусство, наслаждаться им и быть счастливым.
Елена Сенянская
художница
Устала. Болит голова. Настроение — протест. Я давно покончила с косолапостью своих мыслей на экране монитора. Когда-то мне нравилось писать — я словно вязала: выводила спицами петельки, закручивала их в длинный ковер мыслей и воспоминаний. Теперь всё это кажется пустым и неважным. Слово — как воробьиные следы на нетронутом снегу: можно и без них, но с ними как-то интереснее. Играет музыка военного марша Aupres de ma blonde XVIII века — это стиральная машина закончила свою битву с грязным бельём. Теперь пора развешивать полотна. Какой проект? Не знаю. Не хочу думать о «величии» и подписывать свою неуравновешенную, обидчивую гордыню. Я просто делаю то, что делается, и хочу получать от этого удовольствие. Веду диалог — то ли с собой, то ли с Ним. Но что я, в сущности, знаю об этом? Я живу на шестнадцатом этаже. Из окна открывается пасторальный пейзаж на дышащие трубы, тугой ряд многоэтажек и пятна опрокинутого леса. Тихо. Я бы хотела сделать проект о музыке, тишине и времени. В паузах, наверное, можно услышать только стук воскресшего сердца. Тихое мерцание. Золотую волну тишины. Где пустота — там наполненность.
Я рассыпаю слова, они собираются в какие-то группки, формируют ускользающий смысл, заигрывают с моими чувствами. И в чём в этом смысл? Проникнуть в дебри собственной усталости? Показать умение спрягать глаголы с существительными?
Лучше пойду делать тот проект, на который у меня есть силы. Но все же попробую пойти до победы.
Если бы у меня были все возможности мира — что бы я сделала? Не картина, не объект, не выставка. Скорее — возможность пространства: белого, как страница до первой буквы, с ощущением неведомого. Место, где можно остановиться, сделать вдох и погрузиться в созерцательность. Где можно рассуждать, осмыслять, идти вперед, слушая по пути голоса, скрипы, движение мыслей, перешептывание красок. Место идей, смыслов, выбора. Я вижу его в маленьких городах — скромных, застенчивых, забытых, где зимой слышен лай собак и скрип мороза, а летом пахнет пылью и яблоками. Там, где никто не ждет чуда — и потому оно возможно.
Не центр — скорее точка, голос. Не бас, не тенор, а сопрано — колоратурное, дрожащее, как стекло. Из этих голосов мог бы соткаться ковер — вся Россия, разложенная по нитям, по звукам, по дыханиям. Учиться, смотреть, слушать — пока не наступит тишина, в которой вдруг станет слышно, как рождается новое время.
Иногда мне кажется, что идея уже есть, она ясная, простая — и всё равно что-то внутри сопротивляется. Как будто между мной и действием всегда стоит невидимая стена. Обстоятельства, сомнения, границы, которые, наверное, я сама себе придумала. Я всё время проверяю себя на невозможность. Будто так спокойнее — не верить до конца. Но потом ловлю себя на желании ответить: невозможное — возможно. Мне трудно поверить в невозможное. Мне трудно поверить в себя. А если я не верю в себя — как могу поверить в других? Что такое вера?
Наверное, проект, который я бы хотела сделать, — это проект о вере. О вере, надежде и любви и матери их — Софии. Я вспоминаю свое путешествие в Стамбул и посещение храма Святой Софии, построенный в 534 году. Снаружи он кажется странным, почти суровым, как будто не из этого мира. Почти как забытый город из «Звёздных войн», где родился Энакин Скайуокер. Но стоит войти внутрь — и всё меняется. Пространство распахивается. Свет начинает течь, как вода. Время становится видимым. Мозаики, свет, золото — всё это казалось живым, дышащим. Красота вещей, сделанных руками, сотканных временем. Ты стоишь, и тебе слышится — голоса, которые звучали тысячи лет назад. И ты вдруг понимаешь, что всё это не прошло. Оно просто стало частью другого времени. Время поражает. Оно огромное, как океан, и в то же время крошечное, как ручей. Мы знаем, что оно есть, но не можем его обхватить. Что это вообще — время? Линия? Петля? Бесконечность? Или мгновение, в котором всё уже было и всё ещё есть? Я говорю эти слова — сейчас. Но когда кто-то будет читать их, для него это станет прошлым. А может, кто-то прочитает это через сто или тысячу лет — и это будет его настоящее. Время складывается слоями, наслаивается, как краска на картине. Всё происходит одновременно: то, что уже было, но всё ещё есть.
Катя Ярцева
Фраза «Если бы у меня были все возможности мира…» сбивает меня с толку. С одной стороны, она невероятно воодушевляет и бодрит: ух, я сейчас развернусь, я вот это сделаю, а еще вот то… С другой, просто парализует. Если есть все возможности мира, хочется сделать что-то великое и значимое: спасти обездоленных, помочь нуждающимся, восстановить вселенскую справедливость и установить мир во всем мире. Но это настолько глобальные задачи, что к ним не подступиться с наскока. И тут уже сам себя начинаешь ограничивать: ну ладно, не весь мир спасти, но сделать что-то значимое в искусстве. А здесь уже я понимаю, что мне не хватает глобального взгляда на проблему. Где я как начинающий художник и где мировое искусство? Это сравнимо с подъёмом в гору. У подножья перед глазами одна картина, но поднявшись чуть выше, видишь больше, перспективы открываются совсем другие: вот уже видно соседнюю деревню, а вон там — перевал. Если пойти еще выше, открывается прекрасный вид на долину, и проступают новые вершины. Мне, однозначно, не хватает «высоты» для планирования такого масштаба. Я верю в силу маленьких шагов и потихоньку взбираюсь на свою гору. Мой самый лучший художественный проект — всегда следующий, потому что он — это еще один шаг наверх, который открывает передо мною новые возможности и перспективы. Но я не оставляю мысли о том, что мне бы хотелось сделать и социальный проект в искусстве: резиденцию для мам (и пап) с детьми. Пусть у художников будет возможность погружаться в локальный контекст и делать классное искусство, не теряя надолго контакт с семьей.
Лана Стальная
Когда я училась в своем самом первом автомеханическом институте на паре по философии (и такие были между деталями машин и сопроматом) преподаватель пересказал нам рассказ Хулио Кортасара «Письмо в Париж одной сеньорите» про человека, которого рвало живыми крольчатами. Много лет после я не помнила ни автора, ни названия, но образ меня не оставлял. Осенью прошлого года я встретила этот рассказ в подборках и неожиданно поняла, про что он для меня. Почему он так врезался в память?
Для меня эти кролики метафора того, насколько человек волен нести в мир то, что он несет. Слова ли это (обдуманные или неосторожные), мыслеформы, искусство, поведенческие модели — все они неминуемо становятся частью чужого мира, меняя его. Каждый ли из нас имеет право вставлять свой кирпичик в чужую стену? А затем и в город из этих стен — мироздание? Я вот очень не уверена. Прежде всего в своих кирпичиках. Осталось придумать этой мысли визуальное воплощение. Запустить миллион кроликов скакать по Арбату. Приделать кроличьи ушки к неваляшке Орехова в Столешниковом. А то что она без ушей? В целом направление вырисовывается — оккупируем центр Москвы. Кроликами. А может Российскую Государственную Библиотеку обшить белой пушистой шубкой — или это уже акционизм? Или людей запустить гулять по Петровке с кроликами на поводочках, но это ближе к лету — холодно, лапы отморозят. Но в целом, цель видна. Ждите нас с кроликами.
Несмеяна (Мария Иванова)
художница (сайт)
Если бы у меня были все возможности мира, я бы сделала проект, в котором собирались бы темные образы, но при этом который бы ярко сверкал. Меня всегда привлекало нечто потустороннее, и мне бы хотелось настолько погрузить зрителя, чтобы он смог оторваться от реальности.
Пусть это где-то пугает, где-то восхищает. Я представляю нечто мрачное, через что нужно будет пробираться наощупь. Мне видятся зеркала и проекции, еле видимая живопись. Возможно, это маршрут между залами, сопровождаемый звуками. Гул, урчание, скрежет. На пути мне хотелось бы, чтобы у зрителя было место отдохнуть, некое безопасное пространство.
Я бы проводила зрителя между разными этапами и фазами своего творчества, как бы погружая в волшебный мир на грани реальности. Но делала бы это нелинейно, смешивая противоречивые вещи. При этом, мне хотелось бы, чтобы они чувствовали среду этого человека, который создает этот мир. Хочу, чтобы проект стал телом, самовоспроизводимым организмом, раскрывать грани которого было бы интересно и захватывающе.
Что-то хочется дальше написать, да не пишется. Ничего конкретного я сказать не могу, могу только передать образы и ощущения. Надеюсь, когда-то что-то подобное увидит жизнь.
Надежда Прадес
Ну что ж, у меня есть все ресурсы, чтобы создать любой проект. Возникает арт-центр — пространство возможностей, общения, коллабораций, взаимодействия, движения и роста. Место, где присутствует всё необходимое. Огромная территория с умеренным климатом, у моря, недалеко от аэропорта. На ней расположены музей, хранилище, галерея, мастерские, жилые зоны, пространства отдыха. Всегда возможно работать над собственными проектами без привязки к локальному контексту. При необходимости под художника можно построить отдельную мастерскую. Большая территория позволяет создавать ленд-арт и сайт-специфик проекты, используя скалистый берег, лес и песчаные дюны. Инфраструктура функционирует независимо от меня. За все отвечают разные команды. Команда, отвечающая за музей, выставки, программу и хранение. Команда резиденций: за отбор, сопровождение художников, размещение, обеспечение материалами и мастерскими. Мастерские: гончарная, столярная, стекольная, мастерская по работе с металлом. Отдельная галерея для временных проектов и работ резидентов. Лекторий, кинозал, библиотека. Художники могут выкупить землю рядом и построить собственное жильё. Так постепенно формируется творческое поселение. Оно позволяет тем, кто живёт поблизости, становиться долгосрочными резидентами и пользоваться ресурсами центра. Имеется команда, организующая приезд гостей. Посещение два дня в неделю. Проводятся экскурсии, мастер-классы. На территории есть театр, сцена и танцевальный зал. Арт-центр способен принять группу до двадцати человек из театральной сферы. Основное направление: современный театр, танец, перформанс. Этим занимается отдельная творческая группа. В резиденцию могут приезжать фотографы, кураторы, авторы, работающие с текстами. Раз в год проводится фестиваль искусств. Приезжать можно с детьми: для них предусмотрены игровые и мастерские пространства. Есть бассейн, спортзал, зал для йоги и звуковых практик. Размещение для резидентов комфортное, продуманное. Для гостей отдельная гостиница. Каждый день проходят вечерние собрания: ужин, общение, возможность выразить себя. Иногда — вечера тишины. При необходимости готовится программа. Участие необязательно.
А я — идейный вдохновитель. Создаю художественные проекты, посвященные восстановлению ресурсов и равновесия. У меня есть возможности для проектов в коллаборации с другими художниками. Я занимаюсь живописью, а исполнение в других медиумах поддерживают специалисты. У меня есть собственное пространство, где выставки мои обновляются раз в полгода. На территории стоит дом моей семьи с садом и мастерской. Есть система хранения для всего моего искусства: живопись, блокноты, объекты, найденные материалы. Отдельно: музей камней, коллекция мамы.
И зал монет: коллекция папы.
Настя Гераськина
Если бы у меня были все возможности мира, я бы нашла способ соединить свое искусство с природой, вынося его за пределы белого куба галерей и музеев в пространство внешнего мира, возможно более сложно удаленное от человека, чем музей, и даже, возможно, требующее большего количества усилий и времени, чтобы его достигнуть. Чтобы время тоже стало частью инсталляции. В своих работах я много говорю о вещах метафизических — ускользающая реальность, наше в ней положение, память и уникальный человеческий опыт, невозможный до конца полностью разделить с другим. Мне бы хотелось дать этому материальность не только за счет рукотворности, но за счет пространства и места. Мне бы хотелось привести людей туда, где одиночество этого опыта не порождает тревогу, а дарует покой. Найти умиротворение через взаимодействие природы и искусства.
Я вижу небольшое гладкое озеро (25–30 метров) посреди зеленого луга, такие часто бывают в горах. И над этим озером посередине висит зеркало, повторяющее его форму, но меньше в диаметре (всего метров 8–10), зеркало висит почти в параллели с озером, на высоте примерно 5 метров, оно отражает в себе все, что отражает озеро. С берега все выглядит довольно привычно, но есть ощущения «окна». А если сесть на лодку, заготовленную для одного пассажира исключительно, и тихонечко подплыть в центр озера под самое зеркало, лечь на спину и смотреть на зеркало, то можно увидеть двойное отражение — небо, отраженное на поверхности озера, отражается зеркалом, и в этот момент перестаешь понимать, ты сверху или снизу, немного головокружительно. В зеркале вместо привычного перевернутого мира вдруг открывается как будто нормальный кусок реальности, но подвешенный над тобой, как чужое небо: трава, склон, небо — всё правильной стороной, но оторвано от горизонта.
Ника Блуд
художница (сайт)
Если у меня были бы все возможности мира, я бы сделала проект, который смог бы остановить человека, вырвать его из повседневной рутины и заставить на несколько минут задуматься над тем, куда он движется в этом мире. Все ли его устраивает в этой жизни, понимает ли он, к чему придет через 10 или 30 лет? Этот проект должен находиться в среде обычного обитания человека, он должен попадать в него случайно и при этом его должно ошарашивать так, что он бы не хотел сразу побежать дальше по своим делам. Этот проект должен пробивать визуальный и городской шум. Сбивать с толку и пронизывать холодной дрожью случайного посетителя. Скорее всего, он должен находиться одновременно в нескольких локациях и объединяться одной общей темой. Так как человек не подготовленный должен встретиться с ним нос к носу, он должен быть понятен любому зрителю. От подростка до старика.
Я верю в то, что мир со временем становится безопаснее и наполняется большим количеством осознанных людей. И хорошие качества есть в каждом из нас, иногда их нужно просто разбудить. Когда эти качества станут доминировать над ленью, самовлюбленностью и личными интересами, мы увидим как мир еще быстрее начнет меняться в хорошую сторону. Я не знаю как бы выглядел этот проект, но я знаю, что он должен говорить именно это.
Анна Марьясова
Если бы у меня были все возможности мира, я бы реализовала проект «Отдых». Это город, в один миг оставленный людьми. Это монумент мгновенного прекращения, кристаллизованная секунда коллективного исчезновения. Я представляю себе не глобальную катастрофу, не войну или эпидемию. Это нечто более тревожное и необъяснимое — тихий, единогласный уход. Метафора того, что цивилизация — это лишь тонкая плёнка на поверхности реальности, и её можно стереть одним движением. Люди просто перестали быть нужны этому месту, а оно — им. Они встали и ушли, оставив не просто все свои вещи, а отпечатки своих жизней. Моя задача как художника — не построить руины, а законсервировать присутствие в его самом непосредственном, обрывочном состоянии. На кухне — тарелка с дымящимся картофельным пюре, в которое только что воткнули вилку. На столе — смартфон с потухшим экраном, на котором замерло неотправленное сообщение. В детской на полу — частично собранный конструктор, как будто ребёнка позвали на секунду, и он не вернулся. В офисе на мониторе — незавершенный отчёт, мигает курсор в середине предложения. Чашка с остывшим кофе стоит на папке с документами. Это не апокалипсис. Это — анабиоз. Время здесь не остановилось, но изменило свою природу. И тогда начинается вторая часть проекта. Мы не просто фиксируем запустение. Мы наблюдаем за тем, как пространство, лишенное человеческого взгляда, начинает дышать по-своему. Природа здесь — не захватчик, сносящий стены бульдозером. Она — тонкий реставратор, который мягко стирает границы. Трава прорастает между плитками тротуара, очерчивая новые, непредсказуемые узоры. В библиотеке на полке с классикой свили гнездо птицы, и их пение смешивается с тихим шелестом страниц под действием сквозняка. Стая одичавших собак спит в универмаге на россыпи манекенов, повторяя позы покинутых кукол.
Главный медиум этого проекта — тишина, нарушаемая только ветром, дождём и жизнью, которая не спрашивает у нас разрешения. И зритель здесь — не турист и не исследователь. Он — призрак. Ему позволено войти в этот хрупкий мир по прозрачным переходам-серпантинам, не касаясь земли, не оставляя следов. Или наблюдать метаморфозы через многочисленные камеры, пока они работают и пока из зеркала прозрачны. Существование зрителя здесь — лишь взгляд, затаенное дыхание. Он становится свидетелем тайной, интимной жизни пространства, которое больше не существует для него. Он наблюдает за тем, как история, от которой отвернулись, продолжается сама по себе, становясь иной, более древней и настоящей.
Софья Мишель
Если бы у меня были все возможности мира, я бы сделала проект, который открывал бы глаза на то, в каком ужасном мире мы живём. Кажется слишком драматично, но кто-то же должен об этом говорить. А то все делают вид, будто всё хорошо, вокруг розовые пони и бабочки. Это в целом хорошо, нужно настраиваться на позитив, иначе мы самовыпилимся все поголовно. Но помнить о том, что вокруг вообще-то процветание эгоизма и жестокости, а мир пронизан системными ошибками, тоже было бы неплохо. Так есть вероятность, что этого говна станет меньше. Сейчас вон каждый первый на антидепрессантах. Почему же так происходит? Всё же хорошо, у нас развиваются технологии, медицина на хорошем уровне, мы летаем за границы, едим икру, вместо нас убирается робот-пылесос, а мы лежим и тухнем от депрессии. Несостыковочка… Нет, ну ладно, есть и другой тип людей, который не поддается меланхолии. У них всё на мази, они такие сильные и независимые, у них всё заебись. У них не проблемы, а возможности. Просто их учили в детстве, что нельзя своё нытьё показывать, слезами горю не поможешь. И если не взять всё в свои руки, то во взрослом возрасте вершина карьерной лестницы — касса в макдональдсе.
Получается, ты либо живешь в режиме уныния, либо в режиме достигаторства. Вот так действительно хороша жизнь!
Не представляю, как я это буду читать на людях, надеюсь, до меня очередь не дойдёт. Ну а если всё-таки дошла, напишу: не парьтесь. Я преувеличила. Жизнь хороша — чистый кайф.
Всем кискам пис.
Татьяна Иванова
Если бы у меня были все возможности мира, я бы открыла большую арт-резиденцию где-нибудь в горах. В этой резиденции художники могли бы свободно работать, создавать индивидуальные и коллективные проекты, пробовать новые материалы и создавать свою реальность. Совместно мы бы придумывали выставки, путешествовали по разным странам и представляли искусство всему миру.
Я бы занялась меценатством, открыла бы детские художественные школы и университеты. Мне хотелось бы изменить академическое образование, сделать его свободным и вдохновляющим, чтобы каждый художник смог раскрыть свой потенциал, а не только совершенствовать технику и писать бесконечные копии и натюрморты. Тогда не было бы мастеров, которые вынуждены рисовать за копейки в загородных домах богатеньких дядей, бесконечно создавая пошлые портреты и не понимая, как найти себя в ремесле.
Я бы создала телесный город из искусственной кожи, где можно было бы пожить некоторое время, чтобы принять себя и свои особенности. Так я бы вошла в историю искусства.
Татьяна Спасова
художница (сайт)
Если бы у меня были все возможности мира, я бы сделала проект… Я бы не сделала проект. Я думаю, за проектом стоит жизнь человека, много возможностей — это важно, но для проекта важны также время и идея. Возможно, можно оплатить время, но время не равно желание. Я верю в человека, в его стремления и его возможности. Кто-то сильнее физически, кто-то духом, но думаю, именно в человеке заложены возможности. Я верю, ну, назовем это системой, в такой склад жизни, где все твои, и твоего окружения, и предыдущих поколений шаги, действия, выборы — важны. Что-то большое и важное состоит из этих маленьких дел и выборов, и это важнее всех средств мира. Да, для состояния «не загнанной лошади» нужны средства, но точно не всего мира.
Маша Гуторова
художница, фотограф
Если бы у меня были все возможности мира, я бы сделала проект с тотальным погружением в проживание одновременного единства и дуальности, с игрой тени и света, танцем божественного и демонического. Я говорила бы о забвении и сомнении, о вере (но не религиозной) и дисциплине, повторениях и близости (контакте).
Это была бы не выставка, но лабиринт (путь), проходя который, зритель встречается с объектами и живописью, ощущает то дискомфорт и желание уйти, то чувство прекрасного, благость и спокойствие.
Холсты оформлены в нарочито классические рамы, в лучших традициях музейных экспозиций, больших форматов, погружающие в свой сюжет. Объекты напряженно нависают над зрителем или парят в невесомости. Скульптуры дают тени и отблески (керамика и мешковина, гипс и веревки).
Это было бы архитектурное воплощение пути взросления и преодоления, от демонов до изначального света и встречи с собой настоящим. Там будут зеркала и театральный свет, будет время побыть с ощущениями, заметить свои реакции.
Я бы хотела, чтобы это был храм. Храм, где материализуется парадокс полярностей и целостности, где искусство трогает до слез, заставляет чувствовать и верить, что контакт есть, и все едино. Единое поле, где боль и восторг, ужас и благодать — просто разные грани одного сознания. Свет и тьма перестают враждовать, потому что мир ни хороший, ни плохой. Все есть танец, а игра — решение всех парадоксов.
Что-то на духовном, но без пафоса и даже наивно. Чистое проживание без отобъяснений. Никаких текстов на стене и головной боли от заумных смыслов, сопровождение тихим голосом и звуковыми дорожками.
Эльдар Шариф
режиссер, креактивный продюсер, художник (сайт)
Если бы у меня были все возможности мира, я бы не занимался искусством. Я бы не искал формы и языки повествования. Я бы вообще ничего не искал. Мне не надо было бы придумывать проекты, чтобы создавать громкие высказывания. Я бы не ходил на резиденции, не заполнял бы заявки, не писал бы текст художника на трёх языках, не объяснял бы чужим людям, почему именно моя боль заслуживает гранта. Я бы не делал презентации, не искал бы кураторов, не пробивался бы в чьи-то программы. Хотя я и так этого не делаю. Если бы у меня были все возможности мира, мой проект был бы очень простым: я бы ничего не предъявлял. Никаких экспликаций, никаких концепций, никаких пресс-релизов. Просто тишина. Просто я, у которого больше нет потребности доказывать, что он что-то может. Может быть, мой проект назывался бы «Отказ». Отказ участвовать в гонке за новизной, за видимостью и лайками. Отказ от роли художника, который обязан бесконечно производить «контент», чтобы не исчезнуть из поля. Только ты и твоя собственная пустота, с которой обычно так страшно оставаться наедине. Если бы у меня были все возможности мира, я бы, наконец, позволил себе не «лечить» общество своими замечаниями, не делать вид, что мои жесты что-то радикально меняют. Я бы перестал играть в изменение мира через свои проекты, которые якобы влияют на историю. Если бы у меня были все возможности мира, я бы сделал проект, в котором мне, наконец, не нужно быть художником. И, возможно, именно тогда я впервые почувствовал бы, что я им стал.
spectate — tg — youtube
Если вы хотите помочь SPECTATE выпускать больше текстов, подписывайтесь на наш Boosty или поддержите нас разовым донатом:
