«Искусство для меня ценно и действенно само по себе»: интервью с Сергеем Гуськовым

Мария Королева побеседовала с критиком и журналистом Сергеем Гуськовым об актуальном художественном контексте, специфике арт-изданий и разнице между хорошим и плохим искусством.

Я нашла забавный коллективный текст с вами на «Кольте», называется «Хейт парад». Все высказываются по поводу вещей, которые их достали в профессиональной жизни. Вы там недобрым словом поминаете Капкова, почему-то Кабакова, музеи, про которые уже сто лет ничего не слышно. А какой сегодня у вас будет список? 

Тот материал собирался в 2013 году и отражает тогдашние реалии, быстро у нас условия жизни меняются. Со многим в нем, впрочем, я согласен до сих пор. Но нужно понимать, что такие опросы редакции делаются для кликбейта. Это журналистская история — и не самая одобряемая людьми вне этого профессионального поля (хотя сами жалобщики обычно хоть и ругаются, все же кликают). Просто не стоит видеть в таких материалах манифеста. А поскольку редакция, в которой я работаю сейчас, не призывает устраивать срачи, да я бы и сам не стал теперь этим заниматься, у меня нет причин составлять такой список. В противовес кликбейтным грехам прошлого, время от времени я пишу тексты, где анализирую явления, которые мне кажутся не самыми продуктивными в контексте сегодняшнего художественного процесса в России (например, про будущее или заграницу) — предпочитаю такой уровень обсуждения.

Как вы пришли в журналистику искусства? Расскажите, если можете, про идею, которая стояла за нашим старейшим самиздатом Aroundart? Как думаете, почему сегодня там так мало публикаций?

В 2010‑м меня порекомендовали в «Артхронику». Опубликовал я там не очень много, но сам бренд заставлял людей разговаривать и открывал двери. Чуть позже я увидел блог Aroundart, написал туда, мне ответили, и я стал там активно делать материалы, а потом на некоторое время возглавил его. Жаль, что Aroundart сегодня пребывает в таком печальном состоянии — большую часть времени в анабиозе с редкими пробуждениями, в основном для репостов, а не собственных материалов. Проблема, насколько я понимаю, в отсутствии бюджета. Люди, которые управляют сайтом на данный момент, заняты другими проектами, сил ни на что другое у них не остается. Не уверен, что нужно в такой ситуации закрывать Aroundart. Возможно, найдутся герои, которые его возродят (и вот, кстати, в процессе этой нашей коммуникации ситуация начала медленно меняться в лучшую сторону). Этот портал похож на переходящее знамя, не в первый раз ему становиться полем экспериментов для новой команды. Я, кстати, был не в самой первой команде, а как минимум во второй или третьей, когда начал заниматься Aroundart. Мне сложно говорить за тех, кто там был до и после меня. Я ответственен только за то, что происходило с весны 2011-го по декабрь 2012-го. Идея моя заключалась в том, чтобы показать срез художественного процесса, поэтому искусство, граничащее с салоном в худшем смысле слова, соседствовало с активизмом. Зато картина была объемной. За такой подход мне высказывали претензии во всеядности, процитирую тогдашнюю Анастасию Потемкину: «Гуськову все нравится». Однако в действительности мне не все нравилось (1, 2, 3, 4), как и авторам, которых я привлекал. Критика вызывала конфликты, общение с некоторыми художниками надолго прекращалось. Плюс я пытался превратить довольно-таки беспорядочный коллективный блог в регулярное медиа — ту же линию подхватили потом следующие главные редакторы сайты Елена Ищенко и Ольга Данилкина и многое сделали в этом направлении (и грустно, что закончили). У Лены и Оли, кроме того, прослеживалась ключевая идея архива: условно говоря, все забудут про выставку или художника, — а вот рецензия/интервью на Aroundart останется. Я же на архив особых ставок не делал, но в их версию сайта с удовольствием писал рецензии. Важно не забыть про основателя, в течение долгого времени владельца и спонсора сайта — Сергея Угольникова (поэтому, кстати, не совсем корректно говорить о самиздате). Хоть его роль в этой истории и завершилась шумным переходом редакции, забравшей название сайта и все материалы, на другой домен, все-таки без него ничего бы не было. Сергей — сложный человек, но дал возможность этому эксперименту состояться, как, кстати, и множеству выставок, которые он профинансировал.

Николай Касаткин, Осенний вечер, 1999, выставка «Ваш подарок очень важен для нас», ДИ №6, 2019 © Диалог искусств, ММОМА

Из всех художников, про которых вы писали тогда, единицы до сих пор «на слуху». Что с ними произошло? Они эмигрировали, потеряли интерес, не смогли продолжать заниматься искусством по бытовым и финансовым причинам? Вы поддерживаете отношения со своими героями времен начала Aroundart?

Жиляев на слуху до сих пор. Как и Алимпиев, Корина, Сухарева, Повзнер, Венков, Зинченко, Пирогова, Кузьмина, Канис, Горшков, Гинзбург, Титова и Шурипа. А про исчезнувших, тут эффект известный: большинство художников, о которых писали авторы Aroundart, в тот момент учились или только закончили арт-школы. Они еще не закрепились в этой системе, часто просто не понимали, чего хотят, не сформулировали цели. Я отдавал себе отчет, что значительная часть из них просто уйдет в другие сферы — было интересно, что они делали тогда. Это и есть срез. (Кстати, вы сами с подобным явлением скоро столкнетесь, поскольку герои сайта Spectate в значительной мере тоже из числа не до конца определившихся по поводу своего профессионального будущего.) С кем-то я поддерживаю связи, но мои знакомства в профессиональном поле уже в период Aroundart насчитывали несколько тысяч человек, а с таким количеством друзей сложно регулярно общаться. Да и к тому же многие были заинтересованы во мне исключительно как в рупоре для своего голоса и инструменте продвижения их творчества, что я прекрасно понимаю и никаких претензий не имею.

За кем из российских и зарубежных коллег вы следите? Что читаете, чтобы быть в курсе событий, расти как рассказчик? 

Чтобы расти как рассказчик, я читаю художественную литературу в самых разных жанрах — и лучше других эпох. Из фикшена не только стиль можно почерпнуть, но и плодотворные мысли. За коллегами слежу. Например, мне крайне интересен Spectate, так как это самая живая из сегодняшних интернет-площадок, потому же и пишу сюда по мере сил. Читаю Толстову, Дьяконова, Шенталя, Серкову. Слежу за разделом бесед на сайте, который отчего-то считается бессловесным. Слушаю «Не-текст», но вообще я подкасты не особо люблю. Смотрю также других авторов, издания и блоги из Москвы, других городов и стран, но менее систематически. Впрочем, новости сегодня настигают тебя, даже если от всего отписаться. У меня есть список в твиттере из медиа и критиков, там я в основном узнаю, что происходит в мире. Про Россию больше новостей — через телеграм. Фейсбук я стараюсь не читать. А вообще очень много всего обнаруживается в процессе подготовки моих статей и работе над материалами авторов для журнала «Диалог искусств».

А расскажите, что именно читаете из художественного?

В последнее время я читаю много отечественной поэзии и прозы 1920–1930‑х годов и большое количество статей того времени. То есть не только художественные, но и критические статьи. Было огромное количество дискуссий в изобразительном искусстве, литературе, политике, и их в наше время интересно смотреть, особенно то, что местами поразительно похоже на происходящее сейчас. Так, один подобный сюжет, дискуссии вокруг формалистов, как параллель делам актуальным, я упоминаю в статье на Spectate.

То есть, 1920–1930‑е. Это, как я понимаю, к нам в Россию приезжает Лукач…

Помимо Лукача было много чисто отечественных делишек. В том числе по нашим тогдашним регионам. Например, в Новосибирске выходил журнал «Настоящее», про который мало знают сейчас, а вообще это довольно прорывное и экспериментальное издание своего времени. Вот Петр Жеребцов, живя в Новосибирске, пытается сделать популярной эту историю, тем более что все номера есть онлайн, их можно почитать и посмотреть (иллюстрации там — отдельная история). Существовали «Сибирские огни» (тоже все доступно на сайте издания, дожившего до нашего времени), где проходили важные дискуссии. Вообще-то туда писал критик Валериан Правдухин, крупная фигура своего времени, причем с момента гибели во время большого террора его так ни разу, кажется, и не переиздали серьезно (если не считать побочные исторические романы и написанные в соавторстве с женой, Лидией Сейфуллиной, пьесы, но без указания его имени). Про это все забыли, во многом потому что сюжеты не московские.

Борис Матросов, «Где», 2010, выставка «Ваш подарок очень важен для нас», ДИ №6, 2019 © Диалог искусств, ММОМА

У искусства вообще колониальный подход, и у меня есть ощущение, что мы импортировали колониальную модель и распространяем ее на наши регионы.

Я бы был поосторожнее со словом «колониальный», потому что, грубо говоря, журнал «Настоящее» появился только потому, что в Сибирь командировали литературного комиссара из Одессы, который там все построил и машина заработала. Съехались авторы из разных городов, было написано много материалов, по нынешним меркам деколониальных. То есть историю эту довольно сложно описать в одном цвете, там их много. И понятно, что дальше редакция «Настоящего» многие вещи импортирует из Москвы, авторы подражают местами ЛЕФу и т.д. Им сильно помог Максим Горький (из столицы, конечно), но он же потом фактически и зарубил этот журнал, разгромив его публично в ответ на их критику, после чего подключились репрессивные органы.

Меня очень вдохновила весной ваша колонка на Artforum. Как я понимаю, ее идея в том, чтобы рассказать о самой передовой культуре России через рецензии на выставки. Какие у вас критерии отбора этих выставок? 

Спасибо! Думаю, «передовая» — не самое точное слово в данном случае. Моя идея скорее в том, чтобы показать искусство симптоматичное, как в положительном, так и в отрицательном смысле. К сожалению, у журнала Artforum есть одно, на мой взгляд, серьезное ограничение. Короткие выставки, пусть они даже яркие и важные, в него вряд ли попадут по техническим причинам. Американская система работы над текстом традиционно довольно долгая (зато эффективный фактчекинг и хорошая литературная редактура), и если по выходу текста выставка будет открытой всего пару дней или даже пару недель — это не подходит. Могу понять такую логику. Но из-за подобного подхода многие выставки просто выпадают из поля зрения, ведь общий тренд как раз на сокращение времени и более динамичное существование художественных проектов в галереях и на независимых площадках. Хорошо, что у вас такой проблемы нет: Spectate готов рассказать даже о закрытой выставке, медленное письмо приветствуется.

Вы писали про Уральскую индустриальную биеннале с 2012 года и говорили, что она представляет собой лучший смотр современного искусства в России. Мы пока еще не видели ее в этом году, но появились ли у этого мероприятия конкуренты? Скажется ли медиа-скандал с проведением биеннале в цирке на всем ее художественном высказывании? 

На второй вопрос могу ответить только так: покажет время. Ситуацию могут переиграть несколько раз. Объявили участников бианнеле, и оказалось, что Александра Пирич, которая была затронута этим скандалом, тихо ушла, но вообще причина ее ухода в другом. Да и в целом у биеннале совсем иные главные проблемы. Но я бы не стал говорить сейчас однозначно, чем история закончится. Что касается конкурентов, именно в биеннальном поле у Уральской биеннале в России — это только если триеннале «Гаража». Красноярская музейная биеннале по влиянию не дотягивает. Практически ничего сопоставимого больше не осталось: одни проекты умерли или остаточно дергаются после смерти, другие, как биеннале в Коми, только нарождаются и, насколько известно, не будут иметь продолжения. С другой стороны, зачем вообще сейчас нужны биеннале? Некоторые подобные инициативы начали отвечать для себя на этот вопрос — та же «Манифеста» сильно изменилась за последние пару лет. Мне кажется, что руководство Уральской биеннале тоже пытается — может, не так активно, как следовало бы — нащупать свой путь и цели в изменившемся мире. И конкуренты у нее теперь не такие же биеннале, а другого рода события и институции — от самоорганизованных фестивалей до молодых арт-центров и фотоагрегаторов. Сотрудникам биеннале об этом сейчас надо думать, а не о том, что в Artforum или «Артгиде» напишут по итогам выставки.

Мне интересна (на самом деле, интереснее всего) ваша цифровая выставка в «Диалоге искусств», которая называлась «Ваш подарок очень важен для нас», и я хотела спросить про тренд на все цифровое: MIEFF даже пришлось оправдываться, что они проводили фестиваль в кинотеатре, когда все можно делать в онлайне. Скажите, каково ваше мнение об увеличивающейся цифровизации?

Вначале все же замечу, что выставка была не цифровой, а совершенно аналоговой, потому что появилась на страницах журнала. К онлайн-выставкам я скептически отношусь: на данный момент люди, делающие их, пытаются повторить пространство реального мира, хотя могут создавать совсем другое. Есть два момента: во-первых, опыт онлайн-проектов сильно индивидуализирован за счет рамок в виде экрана компьютера, телефона или VR-очков. Оффлайн же можно встретиться вдвоем или втроем, очень много случайной интеракции между людьми, а в процессе просмотра новых сетевых выставок всего этого нет. Кто-то пытается придумать, Дмитрий Врубель к примеру, чтобы в VR можно было взаимодействовать между людьми, но не уверен, что они технически достигнут достаточного соприкосновения в ближайшее время.

Владислав Мамышев-Монро, Дмитрий Журавлев, «Эми Уайнхаус», 2013, выставка «Ваш подарок очень важен для нас», ДИ №6, 2019 © Диалог искусств, ММОМА

Я не видела эту выставку, но в других — нет, не достигают.

От салонов и до биеннале — это был опыт взаимодействия людей, а тут мы приходим к тому, что по сути только один человек смотрит искусство, но так ли это должно работать? Только ли так? И потом, повторюсь, там исключен вариант случайности. Это очень заметно, потому что на выставке лендинг — это обычный сайт, где строго построен маршрут, и там нельзя, грубо говоря, совершить ошибку.

А расскажите все-таки, в чем заключалась эта выставка «Ваш подарок очень важен для нас», потому что я ничего про нее не нашла. Нашла афишу только смешную такую. Она пропала просто.

Она есть в журнале в виде гида по экспозиции (можно посмотреть pdf на сайте). Это общее творение нашей редакции — Александры Рудык, Нины Березницкой, Светланы Гусаровой и меня, плюс дизайнерское решение Антона Марьинского. Идея была такая: последний номер в 2019‑м, мы хотели что-то веселое сделать. У нас уже был опыт создания выдуманных выставок, потому что за полтора года до этого мы предложили Виктору Мизиано сделать молодежную биеннале, как если бы она была в 1989‑м. Ему понравилась идея, он отобрал работы и даже нашел текст того же года, который задавал концептуальную рамку этой выдуманной биеннале (pdf того номера). Для выставки «Ваш подарок очень важен для нас» мы взяли каталог коллекции MMOMA, а «Диалог искусств» — структурное подразделением этого музея, и выбрали оттуда разные работы из фондов — неоднозначные, и максимальную дичь и то, что называется «потаенные шедевры». Сделали веселую выставку и написали несколько текстов к ней. Хоть наш музей и покупает время от времени, общая тенденция государственных музеев — получать дары. Так мы и придумали выставку.

Все, я поняла! Это всякие эксцентричные товарищи вроде Васильевой приносят свои поделки.

Не знаю, кстати, есть ли ее работы в коллекции на данный момент, тогда не было. Но ведь на самом деле нет плохих и хороших работ, нет плохих и хороших художников, все работает в контексте. Мы подумали, раз дарят подарки, значит, происходит какой-то праздник — день рождения или новый год. Люди получают подарки, выпивают, веселятся, а потом у всех голова болит, и они начинают гору презентов разбирать.

Мария Ефремова, «Костюм “Уборщица”», 2014, выставка «Ваш подарок очень важен для нас», ДИ №6, 2019 © Диалог искусств, ММОМА

У меня появилась теория заговора после того, как Мохаммад Салеми, куратор, ректор моего вуза, сказал, что только художники-кураторы в последнее время делают карьеру, а тех, кто, скажем, пишет холсты, система использует и выкидывает. Я связываю это и с пандемией, потому что в онлайне нужно выставлять какую-то концепцию, там нельзя просто холстину повесить. А у вас были мысли, что в последнее время только художники-кураторы развиваются, потому что идет цифровизация?

Что касается художников, которые только сейчас пришли в эту сферу, — это правда. Но у тех, кто накопил профессиональный капитал, мне кажется, такой проблемы нет. К тому же, можно, как и раньше, назваться художником — и ты художник. Точно так же сегодня можно назваться куратором — уже не проблема. Вход в эту сферу стал столь же простым, несмотря на обилие предложений поучиться на куратора, которое недавно так разозлило Андрея Ерофеева.

А это так и есть, профессия с открытым кодом.

Поэтому, думаю, нужно просто делать работы — и ты художник. Нужно их продвигать — и ты куратор. Крайне подвижная система. Пандемия действительно убрала границы, и в худом и в добром смысле. Но, видимо, они сами исчезали, а вдруг просто случился резкий внешний толчок, который повлиял на происходящее.

Читала какие-то мемуары, где вспомнили хроникера московского концептуализма Георгия Кизевальтера. Про него писали, что он был буквально на каждой выставке с фотоаппаратом наперевес. У меня невозможность держать такой темп вызывает чувство вины. А как у вас с походами на выставки обстоит дело? Сколько планируете в месяц в идеале / при плохом сценарии? 

Не хотелось бы, чтобы во мне видели Кизевальтера. У меня нет такой обсессии относительно причастности к любому историческому событию или фигуре. Когда я занимался Aroundart, мне казалось дико крутым бегать по пяти вернисажам за вечер. Сейчас, по счастью, я от такого безумия отошел. Во-первых, подобный ритм истощает, а во-вторых, это совершенно бессмысленно. Со временем начинаешь понимать, часто интуитивно, куда стоит сходить, а куда нет. И речь необязательно о том, чтобы посещать только те проекты, которые ощущаешь как близкие, которые нравятся, — я часто захожу туда, где мне не рады или где я в ужасе от увиденного. Это помогает думать, неприятный опыт необходим. Главное не перебарщивать. К тому же, везде можно побывать и после вернисажа, а обилие фотодокументации и всякие истории в инстаграме позволяют понять, куда именно имеет смысл зайти.

Журналисты-концептуалисты — в каком-то смысле, наверное, можно к ним отнести раннего Бориса Гройса — помогали тогдашней «тусовке» искусства создавать свою мифологию. Как думаете, делаете ли вы что-то подобное, или сегодня это уже неактуально? 

Мифологию мы создаем коллективно. У мифов нет авторов. Журналисты скорее вторичная инстанция в данном случае. Одни авторы просто транслируют современную идеологию, другие пытаются с ней бороться и демистифицировать читателя, а третьи играют с мифами, понимая, с чем имеют дело, но используя их. Бывает, что один и тот же журналист, да и критик, в разных случаях играет все три роли.

В журнале «Разногласия», во втором выпуске, была ваша с Александрой Новоженовой статья о меценатстве и музее в России. В ней нельзя было понять, какую часть кто писал. Как шла работа над этим текстом? Почему вам было важно делать его коллективным?

С Александрой Новоженовой мы написали пять совместных текстов в самые разные медиа. (И это если не считать тех ее статей, которые я заказывал и с которыми работал как редактор.) Мы часто виделись, говорили и обнаруживали, что некоторые темы волнуют и ее и меня. Спорили и обсуждали. А потом обычно кто-то из нас присылал пару абзацев, другой правил, добавлял текста — таким пинг-понгом в итоге наращивали большой объем текста. Главное было вовремя остановиться. Коллективные статьи возможны, если у соавторов более-менее схожие взгляды по ключевым вопросам, но при этом у нас имелись и расхождения. Такая работа в паре помогает увидеть ляпы и слабую аргументацию, диалогичность в производстве улучшает текст.

Людмила Маркелова, «Если начал — то кути», 2013, выставка «Ваш подарок очень важен для нас», ДИ №6, 2019 © Диалог искусств, ММОМА

А все-таки, в чем вы были согласны и не согласны с Александрой Новоженовой? Расскажите, пожалуйста, про ее стиль работы. Я поняла так, что она выступала за коллективное письмо, но я не застала ее в живых.

У нее было очень много коллективных текстов. Большая часть с Глебом Напреенко, но не только. Она очень любила обсуждать, поговорить, от этого и возникал такой тип письма, но разговоры могли привести и к сугубо персональному тексту Саши, всякое бывало. Про несогласие я думаю, что TZVETNIK бы ей не понравился (она не успела с этим явлением познакомится как следует, так как уехала в США, там ее увлекли другие сюжеты), а я скорее спокойно, с признанием определенной исторической роли к этому проекту отношусь. Мне же был совершенно не близок Лакан и соответствующая субкультура, а Саша была очень глубоко в эту историю погружена.

Я читала ее тексты уже после ее смерти и поняла, что Александра очень воевала против «Афиши», а это был колосс на глиняных ногах: там просто уволили Сапрыкина, и огромный холдинг обрушился, там не надо было даже так воевать. Думаю, она с этим боролась как с культурным явлением, потому что она была марксистка, а они — хайдеггерианцы, причем жесткие, правые.

У нее это было личное, потому что она там работала в одно время. Я так понимаю, что от работы в «Афише» у нее была некоторая травма. Видимо, смущал сам формат рекламно-промоционального «издания анонсов», потому что оттуда выпадала собственно критика. Там конечно присутствовали какие-то материалы, связанные с кино и музыкой, где авторы пытались рефлексировать, но что касалось искусства — полный провал. Когда Саша там оказалась, она пыталась что-то изменить, но у нее не очень-то получилось, потому что сам формат этого не предполагал. Но она там конечно иногда все же задавала жару, писала критику на еще не открытые выставки под видом анонсов.

По вашим статьям у меня сложилось впечатление, что вы довольно скептически относитесь к так называемой «теории искусства» и стараетесь больше опираться в рассказе на политическую журналистику. Это правда?

Я с пониманием отношусь к теории искусства. Но под этим зонтичным термином скрывается несколько разнородных вещей. Анализ происходящих или прошедших процессов мне близок, а неумело скомпонованные, нечитабельные конструкции из терминов и метафор — не очень. К сожалению, под именем «теория искусства» оказывается много пустословия. Но даже к этому можно относиться как к поэзии — так и делают, например, в редакции «Художественного журнала». На политическую журналистику я не ориентируюсь. Авторы, которых накрывает активистским аффектом (вот тут я про него писал), в целом смотрят на искусство как на инструмент. Я же от этого далек, искусство для меня ценно и действенно само по себе.

Вообще, общественно-политическая пресса сегодня довольно вяло интересуется искусством. Было даже удивительно, что столько внимания привлекла «Большая глина №4». Расскажите, каковы причины? Неужели сегодня можно привлечь людей к теме только через якобы народное возмущение? 

На самом деле у прессы, о которой вы говорите, два подразряда — деловые издания и общественно-культурные медиа. С первыми я перестал систематически сотрудничать в 2015–2016 годах, но не потому, что были какие-то острые разногласия, а просто нашел более интересные задачи для приложения своих сил, вместо того чтобы подстраиваться под формат. Но как минимум «Коммерсантъ Weekend» я читаю регулярно. Что касается общественно-культурных, то из «Кольты», характерного медиа такого рода, я ушел в конце 2017-го. Там не было таких строгих форматов, как в деловой прессе, зато надо было заниматься популизмом. И как ты ни стараешься держаться от интонации «эй народ, караул!» — неминуемо она тебя захватывает, так как медиа, подобные «Кольте», родились на волне роста соцсетей и страдают теми же болезнями. Эмоции там топливо и чем они более подогреты, тем лучше. Но, справедливости ради, все издания — рабы своих форматов. Нужно себя регулярно анализировать и пытаться меняться, чтобы не забронзоветь в какой-нибудь неприятной форме.

Валентина Кузнецова, «Русалка» (1996), «Лев» (1990), выставка «Ваш подарок очень важен для нас», ДИ №6, 2019 © Диалог искусств, ММОМА

Про деловые и общественно-политические издания. Что было тяжело, что было легко, что нравилось, что не нравилось и почему все это позакрывалось? Ну «Кольте» долгих лет, там все работает.

Вначале везде где только можно ликвидировали культурные разделы, потому что считалось, что это нерентабельно. Но это всегда было нерентабельно и хорошо работало. Не обязательно было закрывать. Просто у инвесторов и владельцев изданий, видимо, теперь какие-то иные нерентабельные игрушки. В деловых медиа жанровые рамки очень сильные. Сложился определенный понятийный язык, заголовки и вводки такие, что текст искажается радикально, а у нас распространен читатель, который дальше и не смотрит. Ну или, например, надо влезть в совсем скромное число знаков про выставку.  Понятно, что это будет далеко не критический текст.

Телеграм-пост.

В телеграме все же попривольнее. Можно умудриться при профессиональном навыке и в 300 знаков уместить высказывание, но понятно, что это будет скорее просто сообщение про выставку, чем критика. Культурная журналистика. А там меньше пространства для экспериментов, что не есть хорошо.

То есть как вы разделяете критику и культурную журналистику? Если есть теоретическая рамка, то критика?

Скорее даже не теоретическая, а связанная с суждением, высказыванием своего мнения, а не просто перечислением фактов и чужих мнений. Стоит наверное еще уточнить про «свое мнение» — это не то чтобы обязательно суждение индивидуальное (личное высказывание, в принципе, вещь мифическая). Автор может говорить от лица определенной группы, идентичности, класса и т.д. Если позиция аргументированная (я не об арсенале из цитат, цитаты — не аргументы), если в ней есть внутренняя страсть и мысль, то это критика, даже если ее трижды обвинят в пропаганде. Проблема обычно в других типах письма обнаруживается: в прессе об искусстве часто появляются называемые «критическими» тексты, полные ссылок на теоретиков и соответствующего жаргона, которые, на самом деле, ничем не отличаются от культурной журналистики. Бывает, мысленно убираешь все эти обвесы из умных словес, а там ничего больше и нет, кроме перечисления всем известных фактов или какой-нибудь нехитрой мысли за все хорошее, против всего плохого.

Понятно. Журналистика искусства разошлась по телеграм-каналам, и там она очень сильно отличается от профессиональной прессы. Там есть и гонзо, и троллинг, и какие-то, наоборот, нишевые утопии. Кого читаете с удовольствием, какое у вас отношение к этому явлению?

Я стараюсь читать телеграм-каналы по делу. Естественно, не могу не обратить внимание на остроумие одних и моральное негодование у других, но это все побочка. Главное, там более-менее непредвзятая и адекватная новостная лента, если конечно приложить усилие и сформировать ее. И это общий эффект, не зависящий от отдельных авторов и каналов. Профессиональная пресса, кстати, поменялась за счет опыта, полученного в телеграме — как чтения, так и написания текстов. Точно так же на нее в свое время повлиял фейсбук. Это считывается в интонациях, в выборе тем. Можно даже определить, когда те или иные издания возникли (или перестали развиваться) — в эпоху фейсбука или эпоху телеграма. 

Хочу вас еще спросить про Марию Доронину, с которой вы делали выставки в 2017 году и в этом. Расскажите, пожалуйста, как встретились, какие обсуждали идеи, что вообще творилось? Когда я была на выставке «Забытый процесс С. Мжачих», я увидела, что это, с одной стороны, ни в один из трендов не вписывается, это не про природу, не про «Коллективные Действия», про что еще делают сегодня искусство… С другой стороны, мне понравилось.

Мы с Машей Дорониной очень давно дружим. Когда-то давно я взял у нее интервью, которое она не позволила опубликовать. Так и подружились. А познакомились мы, когда у нее была выставка на «Старте». Она на долгое время ушла с головой в историю искусства, училась, путешествовала — и перестала заниматься искусством как художница. Я посчитал, что так не должно быть и предложил сделать выставку, которую мы провели в 2017 году в в мастерской Александра Повзнера в Армянском переулке. Потом долго искали место для следующего проекта. В итоге, институцией, с которым удалось-таки договориться, оказался Музей Вадима Сидура, но прошло два года, прежде чем выставка там состоялась.

Дмитрий Пригов, Эскиз инсталляции из серии «Для бедной уборщицы», 1190‑е, выставка «Ваш подарок очень важен для нас», ДИ №6, 2019 © Диалог искусств, ММОМА

Я знаю людей, которые занимаются искусствоведением, чтобы не заниматься искусством, но быть причастным к процессу. С ней что-то такое произошло?

Да. Но она вернулась и заново очень увлеклась. Мне кажется, история жизненная. Но лучше она расскажет сама.

В конце августа признали иноагентом «Дождь». Понятно, что мы гораздо меньше занимаемся неудобными для власти вопросами, но все-таки, есть ли у вас страх попасть под санкции из-за журналистской деятельности?

Думаю, никто не застрахован. И дальше будет еще хлеще.

Spectate
FB — VK — TGIG

Если вы хотите помочь SPECTATE, оформите ежемесячный платеж на Patreon или поддержите нас разовым донатом: