VI Биеннале Юга в Каракасе проходит под девизом «Сила разнообразия», предлагая рассмотреть искусство как живую энергию, способную как поддерживать гегемонию, так и разрушать её, становясь инструментом освобождения и самовыражения народов. Вдохновлённая идеями Фуко и Мариатеги, биеннале утверждает: власть искусства рождается из субъективностей множества, из поэтики несуществующего, из спонтанного воображения, не подчинённого центрам силы. В контексте Латинской Америки и «Глобального Юга» искусство становится формой сопротивления культурной унификации и продолжает линию антиколониального, децентрирующего мышления. Биеннале противопоставляет свою миссию коммерциализованным западным форматам, превращённым в площадки культурного туризма, и призывает вернуть выставочным практикам подлинную социальную, политическую и культурную функцию — быть пространством коллективного мышления, критики и обновления идентичности народов.
Участниками VI Биеннале Юга стали художники из стран БРИКС, а также значительная группа венесуэльских авторов. Основными площадками выставки выступили Музей изящных искусств Каракаса (Museo de Bellas Artes de Caracas) и Музей современного искусства Армандо Реверона (Museo de Arte Contemporáneo de Caracas Armando Reverón), расположенные в культурном комплексе Парке Сентраль.
Открытие биеннале состоялось 15 октября в Музее изящных искусств. Организаторы сознательно оставили часть постоянной экспозиции, благодаря чему пространство приобрело многослойную структуру, где современное искусство вступало в диалог с историческими контекстами. Особенно выразительно это проявилось в залах, посвящённых венесуэльскому оп-арту, который стал своего рода национальным символом. Его эстетика пронизывает городскую ткань Каракаса: фасады домов, оформление аэропорта, уличные граффити и туристический мерч неизменно несут в себе узнаваемую вибрацию цветовых структур. Герои местного оп-арта — Карлос Крус-Диес и Хесус Сото — остаются визуальной подписью страны.
Моё участие в биеннале началось ещё с биеннале в Гаване, где в одном из ресторанов Старой Гаваны я познакомился с куратором Раулем Чакконом Карасско. Он узнал меня по моей персональной выставке, которая открылась на пять дней раньше официального старта и стала первой выставкой биеннале, о чём был опубликован пост в её официальном аккаунте. Эта выставка привлекла внимание множества участников — я раздавал зрителям 41 картину-марку, которые можно было забрать бесплатно, оставив мне что-то на память. После этого меня начали узнавать художники из разных стран, и именно тогда Рауль Карасско пригласил меня принять участие в венесуэльской биеннале. Примечательно, что ещё до этого я дважды останавливался в аэропорту Каракаса во время пересадок по пути в Гавану — теперь я воспринимаю это как символический знак возвращения, но уже в статусе участника.
Во время биеннале Каракас жил в атмосфере острого политического напряжения. К берегам Венесуэлы подошла американская флотилия — по официальной версии, для борьбы с наркотрафиком; по неофициальной — как подготовка к возможному перевороту против режима Мадуро. За время моего пребывания США потопили девять венесуэльских лодок, и многие ждали вторжения. Это ожидание осязаемо усиливало антиколониальные мотивы биеннале. Венесуэла, как и Куба, десятилетиями живёт под санкциями, и экономическая нестабильность воспринимается здесь как плата за независимость. Между поколениями ощущается разрыв: старшее — за сохранение курса, молодое — за перемены.
Культы Боливара и Чавеса здесь играют ту же роль, что Че Гевары и Кастро на Кубе. Это — образы непрерывной революции, главный ресурс власти. В условиях истощённой экономики именно символический капитал революции становится механизмом объединения народа.
Экспозиция на двух музейных площадках формировала образ локально сфокусированного события, где внимание было сконцентрировано на художественном высказывании и институциональном контексте. Кураторский выбор продемонстрировал доминирование женского искусства и акцент на текстиле и объектах — медиумах, ставших устойчивым мировым трендом. Соседство с признанными мастерами оп-арта из музейного собрания задавало широкий исторический горизонт, внутри которого работы приглашённых участников проявлялись как разнообразные, неиерархические поиски индивидуального высказывания.
Если присмотреться, становится очевидно, что часть работ на биеннале — это произведения, которые художники привезли с собой, буквально в личном багаже. Эта особенность невольно вызывает ассоциации — от дип-арта позднесоветского времени до знаменитой формулы Бианта из Приены «всё своё ношу с собой». Вспоминается и цикл выставок Дениса Мустафина начала 2010‑х, когда групповая экспозиция действительно умещалась в чемодане, а также акция «Кочевой музей современного искусства», прошедшая летом 2012 года на бульварах Москвы, где каждый участник физически нёс своё произведение.
В этом контексте мобильность работ перестаёт быть лишь практическим обстоятельством и превращается в высказывание само по себе: искусство здесь существует как переносимая, уязвимая, но живая форма. Не случайно среди медиумов заметно преобладание текстиля — материала, который легко трансформируется, складывается и адаптируется к разным пространствам. Этот «кочевой» характер экспозиции неожиданно воспринимается как пророческий жест, точно зафиксировавший состояние современного искусства в условиях нестабильного мира.
Среди работ, привлекших внимание, многие активно обращались к актуальному политическому контексту биеннале. Один из авторов подошёл к теме буквально: плакатно изобразил страны БРИКС со всей идеологией, вписанной в замысел биеннале. У другого — модернистская вариация на тему «мать и дитя» с латиноамериканской интонацией. Встречая такие работы, особенно сегодня, когда универсальные критерии становятся более размытыми, а разговор о национальной идентичности остаётся деликатным, невольно ощущаешь, что порой стоит прежде всего внимательно наблюдать и прислушиваться, а не спеша давать оценку.
Третий автор создавал абстрактные композиции из кожи змей. Его работы разместили в небольшом пространстве библиотеки — около восьми объектов. Это формальные поиски абстрактной живописи, попытка связать биологическое, природное и телесное с практиками экспрессивной абстракции. Главный вопрос, который обсуждали все, был прост: откуда у него столько змеиной кожи? Версий было множество — от старых ботинок до змеиной фермы. К счастью, мы встретили самого художника: он рассказал, что там, где он живёт, змей очень много, и во время линьки сброшенная кожа просто валяется повсюду.
Самым впечатляющим оказался проект с тремя скульптурами Хавьера Левела из окрестностей Каракаса — сюрреалистичные, инфернальные объекты крупного размера с элементами настоящих костей животных и таксидермии. Удивительное сочетание натуралистической жути и филигранного мастерства. Эти работы были частью постоянной экспозиции.
Эгле Кастро Сегура представила проект, который при всей своей дикости и китчевости (картинная рама, из которой вываливается фигура из текстиля, в руках которой роза) выглядел странно знакомым — как будто находишься в московском ТЦ. «Пахнуло родиной», как сказал бы Штирлиц.
Ещё одна крупная работа — критика американского империализма: персонажи «Симпсонов» и «Утиных историй» готовят бомбы, на которых написаны места, где США «отметились». Плакатно, злободневно, но абсолютно в духе биеннале.
Инсталляция Елены Шаргановой — прозрачный эфемерный дом, символизирующий утрачённое чувство безопасности и место, которое человек называет домом. Коллаж из найденных фотографий трущоб Индии, Бразилии, Венесуэлы и России отражает хрупкость этих территорий и напоминает о фрагментарной ткани каракасских барриос.
На одном из этажей я увидел и оп-арт объект русской художницы Татьяны Лебедевой — в Каракасе, где оп-арт присутствует повсюду, он мог бы затеряться, если бы не подпись, придающая работе неожиданно отчётливую национальную интонацию.
Жизель Люсиа создала работу «Манигуа», которая отсылает к густым лесам Кубы, к лесам, где зародились процессы, изменившие политическую историю (в этих лесах прятались партизаны во время революции), и которые также имеют глубокое духовное значение. Считается, что из этих лесов вышли герои и святые духи.
Во время завтрака я познакомился с пожилой женщиной из Боливии. Она рассказала, что представляет фонд «Сильные женщины», который борется с насилием над женщинами — в Боливии этот показатель один из самых высоких.
«Кто вас пригласил?» — именно так спросил меня и российский посол в Венесуэле Сергей Мелик-Багдасаров. «Куратор», — ответил я. Накануне открытия сотрудница посольства пришла «на разведку» и попросила посмотреть проект заранее, но куратор строго запретил — ещё одно напоминание о том, что биеннале, особенно эта, не может быть вне политики.
На круглом столе о колониальном опыте латиноамериканских стран я выступал последним. Моего опыта не хватало, чтобы говорить об их исторической травме — Россия никогда не переживала колониальное подчинение, поэтому я рассказал о рождении Московской биеннале как о высшей точке российского современного искусства. И о её закрытии. И выразил надежду, что однажды у нас снова появится биеннале столь же важная и масштабная, как у них.
Особой преградой стал языковой барьер. Многие из присутствующих почти не владели английским, нашим единственным общим языком, что порождало ощущение изоляции и разобщенности. Безусловно, нас выручали две замечательные переводчицы — две Вероники, но в неформальных беседах приходилось постоянно прибегать к помощи Google-переводчика.
Это вновь, как год назад в Гаване, навело меня на мысль о колониальном наследии: испанцы «подарили» коренному населению свой язык, католическую веру и архитектуру. Впрочем, от последней венесуэльцы, по крайней мере в Каракасе, успешно избавились, заменив колониальный стиль на брутальные небоскребы. Вероятно, именно поэтому они так отчаянно ищут в своей истории следы доиспанской эпохи — фундамент для новой национальной идентичности. Эта проблема напоминает наш глубокий кризис самосознания после распада СССР.
Общее впечатление от биеннале оказалось многослойным и противоречивым: разговор об искусстве здесь неизбежно переплетался с более широкими социальными и политическими контекстами. Художественные высказывания оказывались вписанными в сложную реальность страны и региона, где культура неотделима от идеологии, истории и актуальной повестки. В этом смысле биеннале предстала не столько автономным художественным событием, сколько пространством пересечения искусства и политики. Поэтому разговор об искусстве здесь смещается с привычных эстетических критериев к попытке осмыслить саму возможность художественного высказывания в условиях острого политического давления. Искусство не исчезает, но меняет свою функцию — становясь формой реакции и свидетельства, а не самодостаточной целью.
P.S. 14 января 2026. Биеннале под девизом «Сила разнообразия» продолжается, несмотря на сложную политическую и социальную ситуацию в регионе, подтверждая способность искусства существовать и высказываться независимо от обстоятельств. Так возникает парадоксальная ситуация, в которой искусство продолжает существовать по собственной логике, а реальность — по своей, и их пересечение остаётся отложенным.
В оформлении использованы личные фотографии художника
Владимир Потапов — художник, куратор, преподаватель
spectate — tg — youtube
Если вы хотите помочь SPECTATE выпускать больше текстов, подписывайтесь на наш Boosty или поддержите нас разовым донатом:
