В КЦСИ (Капустинский Центр Современного Искусства) закончила свою работу персональная выставка «Ещё одно доказательство, что Земля плоская» художника Андрея Ишонина. Куратором выступил основатель пространства — художник Сергей Катран. КЦСИ, раньше ориентированное на хэппенинги и перформансы, теперь делает поворот в сторону классического галерейного пространства с объектами и картинами.
Искусство московского художника Андрея Ишонина можно легко поставить в линию западного объектного сюрреализма в духе Мерет Оппенгейм. Начав как перформер, Андрей стал делать странные объекты, на первый взгляд в стиле классического сюрреализма. Если рассмотреть контекст его искусства, можно заметить и более широкие темы, в частности, заигрывание с бедностью и капиталистическим угнетением. Настоящим событием стал перформанс Ишонина 2018 года «Ожидание», который прошёл в ЦСИ Винзавод, где зрители ждали, когда же придёт художник. Но он не пришёл, и время чистого ожидания стало перформансом. Сам же Андрей говорил, что не смог появиться из-за того, что слишком сильно загружен на работе. Посыл понятен: капитализм мешает заниматься искусством. Художник беден, и поэтому он может заниматься только таким искусством — во многом об этом был его проект на ярмарке blazar 2020 года, в рамках которой он был дилером для собственного искусства, но с «голой жопой».
Ишонин часто берёт предметы, которые находятся у него под рукой, и делает из них произведения. Однако он не педалирует, что это бедные предметы. Это не арте-повера. Андрей работает с пачкой лекарства так, как будто это мрамор. Или находит камень, который идеально входит во втулку из-под туалетной бумаги. Пластика, а не бедность предметов, здесь выходит на первый план. В данной критической статье я постараюсь выделить чисто пластические моменты объектов Ишонина, через которые он выходит к их концептуальной составляющей.
Габриэль Маркус в книге «Власть искусства», доказывая автономность и власть произведений, рассуждает об оптических иллюзиях, в частности, о знаменитых линиях Мюллера-Лайера, которые кажутся разными по длине, но «на самом деле» они одинаковые. Действительно, если приложить к ним линейку, то они становятся одинаковыми по длине. Но даже после того, как мы их померили, мозгу тяжело перенастроиться, ведь его восприятие упорно говорит об их разной длине. Маркус в этот момент заявляет, что глаза нас не обманывают, и что линии разные «на самом деле» тоже: «Французский философ Жослен Бенуа, дойдя до той же стадии аргументации, верно отметил, что такие перцептивные иллюзии, как хорошо известная иллюзия Мюллера–Лайера, не вводят нас в заблуждение. В заблуждение нас вводят интерпретации этого феномена. Если я считаю, что у линий одинаковая длина, я допускаю ошибку. Но линии, данные в восприятии, сами по себе меня в заблуждение не вводят»1. Что это значит? То, что восприятие обладает собственной реальностью и истинностью. Кажимость — существует. Раз она существует, значит у неё есть своя реальность. Этот момент кажимости и есть момент искусства. Если считать длину и толщину линии пластическими формами, то искусство — это мышление пластикой.
Выставка в КЦСИ — по сути, инсталляция из коробок. В некоторых из них расположены разные объекты Ишонина, которые прекрасно встречаются друг с другом «как зонтик и швейная машинка на прозектроском столе». Центральный объект выставки молнией бьёт в зрителя, собирая все произведения на небольшом холсте, мы видим только синий и зелёный прямоугольники, на линии горизонта написано «Ещё одно доказательство, что Земля плоская». Эта картина — ключ к пониманию не только экспозиции, но и объектного искусства Андрея Ишонина. Картина — плоская. Более того, её плоскостность — это её онтология. «Земля» обозначена зелёным прямоугольником с помощью медиума, центр онтологии которого — плоскость. Это удвоение плоскости на концептуальном и онтологическом уровне подчёркивается первой частью фразы — «Ещё одно». Повторение плоскости — это настойчивое утверждение о плоскости Земли, которое является правдой в рамках этого произведения искусства.
Конечно, любой, как минимум модернистский художник концептуализирует пластику. Данный приём ярко иллюстрируется на первом же объекте, задавая тон всей выставке. Более того, следует отметить простоту пластических сопоставлений, с которой играет художник. Справа от холста располагаются ножницы, которые «вшиты» в клубок ниток. Здесь иллюстрируется рефлексивная игра слов «вшиты в нитки», что порождает сюрреалистический эффект. Но, если мы пойдём дальше, то увидим, что не только концептуально (ножницы режут нитки), но и пластически они противопоставлены друг другу. Ножницы не дают укатиться клубку ниток, нитки же держат ножницы, чтобы они не сомкнулись. Вечная борьба, застывшая на месте. И как раз потому, что она застыла, она является вечной (хотя очевидно, что нитки истлеют первыми). Напряжение в статике — хрестоматийный приём классических художников — здесь обозначается не только концептуально, но и пластически.
Стоит подчеркнуть невротическую сделанность этих предметов. Ручка от двери настолько хорошо вошла в книгу, что кажется, что её такой произвели на заводе или в типографии. Или квадрат внутри пачки из-под лекарств вырезан настолько идеально, пустоты и швы заделаны так изящно, что не верится, что это сделано вручную. Словно ментальные проблемы легитимизируют эти объекты в качестве произведений искусства: пластика связана с невротичностью — если бы не было одного, не было бы другого.
Я не буду разбирать и интерпретировать подобным образом все 47 объектов, представленных на выставке. Не потому, что это скучно, а потому, что не всё достигает такого высокого уровня концептуализации пластики. Как Оппенгейм стала жертвой собственного успеха и поставила на конвейер свои «меховые чашки», так и Ишонин перешёл от качества к количеству. Простота объектов и их пластики часто оборачивается в забавную шутку, нежели в «настоящее» произведение. Взять объект «Звёздочки», в котором предлагается немного надавить на глазные яблоки, чтобы увидеть звёздочки в глазах на чёрном фоне. Да, звёздочки на чёрном небе. На этом панчлайне всё и заканчивается. Или возьмем лабиринт, нарисованный на рецепте от лекарства. Да — плоский лабиринт на плоском рецепте, — в этих медицинских терминах можно затеряться и никогда из этого лабиринта сложных слов не выйти. Пластически, запутанные слова и линии хорошо и просто работают вместе и превращаются в шутку, что в рецептах чёрт ногу сломит. Пластически смешно, но не более, хотя на фоне множества однотипных предметов и ребусов, художественных проб и ошибок становится виден метод, проявляются особо тщательно сделанные предметы.
Пластика — как слова. Шутка может остаться просто хорошей шуткой, а может вывести на невероятные глубины рефлексии. Разные объекты Ишонина по-разному исследуют, как концептуально и пластично сочетаются предметы. Литературная (или концептуальная) составляющая этих объектов является основой для абсурдизма, в контекст которого вписано искусство Ишонина (Хармс, Кабаков, группа «Медицинская герменевтика» и другие), пластическая — включает его не только в нарратив классического и модернистского визуального искусства, но и в психоанализ, экзистенциализм.
Отмечу инсталляцию из коробок, сделанную архитектурным бюро dk-community. Обыденный картон акцентирует внимание зрителя на простоте пластических выражений и сопоставлений, как будто зритель находит странные чужие предметы на чердаке. Она же подталкивает к нарративности — достать глазами каждый объект и попытаться его расшифровать. П‑образная композиция поддержана двумя произведениями, расположенными на одной оси: «Маска» и «Одиночество». Безличная «Маска» сделана из грунтованного холста (знак искусства!) и смотрит на план одинокой комнаты, в которой проживает художник. План нарисован на пустой белой бумаге, словно подсказка, что все эти объекты являются произведениями «одинокого человека». Тем не менее, и с этим художник заигрывает через ребус, шутку: на открытии Андрей раздавал пронумерованные от 1 до 100 пластиковые пакетики с микроскопической бумажкой внутри — оказалось, что он разрезал 100-рублевую купюру на 100 частей, как в пословице «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».
Финальный сюжет — «бесполезность» тех вещей, которые выставляет Андрей Ишонин: кисточка, которой нельзя воспользоваться, потому что её ручка превратилась в чётки; книга Чехова, которую невозможно открыть из-за дверной ручки (которая должна по идее что-то открывать!), вставленной в книгу, и так далее. Искусство обессмысливает эти вещи в обыденном понимании. Аристотель писал, что философия — самая бесполезная наука, но лучше ее ничего нет. Как раз таки из-за бесполезности. Её оторванность от реального мира позволяет посмотреть на глубины реальности, которые скрыты за внешней стороной вещей (которую легко можно померить линейкой). С точки зрения обыденного мышления, книга, которая закрыта — бесполезна, но контекст искусства позволяет ей стать максимально осмысленной и вбирающей реальность в свою пластику. Реальность всегда оставалась несокрытой, но теперь раскрывается полностью — благодаря обыденной бесполезности.
Роман Балабанов — философ, критик. Закончил философский факультет МГУ и Лабораторию Художественной критики. Проживает в Москве.
spectate — tg — youtube
Если вы хотите помочь SPECTATE выпускать больше текстов, подписывайтесь на наш Boosty или поддержите нас разовым донатом:
