В «галерее корней» с 17 по 19 октября 2025 года прошла персональная выставка Евгения Аверина «В количестве трех» под кураторством Тины Шибаловой и продюсированием Анастасии Казаковой. К нам в редакцию поступил текст импровизированной беседы, который, как и выставка, постулировал «отказ от углубленного комментирования и широкой репрезентации», однако, пока я листала фото экспозиции, я думала о том, как художественные субжанры (фотодокументация, критика) тоже могут превращаться в искусство, словно начинают не просто вступать с ним в диалог, но ему подражать. Мне казалось, что на этих фото происходит больше, чем на самой выставке, ну или что они становятся отдельным произведением. Я воочию представила, как фотограф словно пытается артистизировать свою деятельность. Словно искусство взывало к созданию искусства.
В «анкете», представленной в экспозиции, был вопрос о дополнительном, расширенном комментарии, и ответ на него «отсутствовал». И все напряжение предлагаемой к публикации «беседы» было вокруг этого. Но ведь она и была этим комментарием!
Что-то здесь не сходится, казалось мне. Поэтому у меня возникла идея: все же, если публиковать только предложенную беседу, вышло бы слишком противоречиво, да и не так хитро. Искусство и художник скрываются от комментария, и тут же: художник сам инициирует, создает, фантазирует о таком комментарии (ведь беседа на самом деле была написана им самим). Зачем? Почему?
Я вообще-то за комментарий. Поэтому предложила собрать такой странный материал: выставка обросла интерпретациями, завихрениями мыслей не только художника, но и критиков, фотографа, посетителей, других художников, сторонних наблюдателей. Может ли искусство скрыться от интерпретации, как оно работает в связке с дискурсом, как может заражать этой самой артистизацией (как сказал бы Йозеф Бойс, призывать к креативу, взывать к художнику в каждом человеке)? Пусть этот диалогический материал попытается перформативно ответить на эти вопросы.
Анастасия Хаустова
Кураторский текст к выставке Евгения Аверина «В количестве трех»
Выставка представляет собой пример организации трех типов предъявления объектов, чья дискуссионная принадлежность к сфере искусства сопряжена с намеренно ограниченной возможностью к интерпретации. Они объединяются в пространстве, сконструированном как галерея, что задает рамку оптического и чувственного восприятия зрителем совокупности форм, ситуаций и воплощений процессов тестирования. Архитектоника проекта основана на принципах, требующих применения минимум трех итераций испытаний с целью выявления динамики деформационных процессов. Данный подход позволяет проанализировать изменения показателей свойств объектов исследования, выявить обстоятельства, влияющие на эти изменения или утвердить их неизменность (непоколебимость). Для анализа используются значения механических свойств после процесса нормализации.
(Примечание 1) Нормализация — вид термической обработки. Параметры для анализа: прочностные и пластические характеристики материала.
(Примечание 2): Классификация механических свойств поликристаллических металлов и сплавов основывается на анализе диаграмм растяжения. Стандартные прочностные характеристики определяются по положению характерных точек на кривой, представленной в координатах условных напряжений, которые рассчитываются по отношению к начальной площади поперечного сечения образца. На практике механические свойства обычно определяют по первичным кривым растяжения в координатах «нагрузка — абсолютное удлинение», которые записываются автоматически на диаграммах испытательными машинами. Все многообразие этих кривых можно в первом приближении свести к трем типам.
Протокол взаимодействия для формирования собственного заключения: рекомендовано осмотреть экспозицию минимум три раза, соблюдая временной шаг не менее 10 минут между визитами.
Предлагаемые способы взаимодействия с выставкой:
1. Индивидуальное (изолированное) прочтение.
2. Коллективное (в компании других субъектов восприятия).
3. Модерируемое (с использованием вспомогательного комментария от художника Евгения Аверина, куратора Тины Шибаловой).
Стенограмма беседы в количестве трех участников
Анастасия Казакова (АК): Женя и Тина, давайте начнем с самого простого и одновременно сложного — с названия — «В количестве трех». Для зрителя это, прежде всего, три дня работы выставки, три типа представления объектов и три рекомендованных визита, указанные в сопроводительном тексте, возможно еще трое участников подготовки высказывания и демонстрации. Однако это может быть и отсылка к определенным работам на выставке, верно? «Минимум три для каждого образца» — как на тех фрагментах текста на панели, что висит в первом зале.
Евгений Аверин (ЕА): В списке вопросов и ответов для посетителей указан ограниченный, но исчерпывающий ответ о числе ТРИ — это простая арифметика.
Тина Шибалова (ТШ): Можно еще добавить про организационный принцип. Три дня — это не недостаток, а концентрация, как процентная концентрация элементов в материале, если уж речь заходит о процессах анализа и испытаний материалов. Организация — это способ создать контролируемые условия восприятия, тот самый «протокол взаимодействия». Мы не просто показываем объекты или некий отчет, протокол статистики взаимодействия с материальным, мы моделируем ситуацию дефицита времени и доступа, которая, вероятно, тоже является частью высказывания. Неограниченная доступность (хотя ее наличие находится под вопросом, в зависимости от ситуации) обесценивает опыт. Мы же возвращаем ему ценность через ограничение. Ограничение также может выступить маркером окружающего на данном этапе происходящего в среде.
АК: И тогда само экспозиционно дополненное пространство «галереи корней» с ее проходами и этими тяжелыми завесами между залами становится частью высказывания. Это не просто зонирование. Это физическое воплощение фильтров, через которые нам дается любая информация сегодня. Чтобы увидеть что-то, нужно приложить усилие — раздвинуть завесу. И ты никогда не знаешь, что за ней: очередной объект или пустота.
Кстати, о пустоте. Женя, исходя из приложенного списка вопросов, может быть интересно, почему некоторые квадраты сетки изображений на одной из панелей в первом зале оставлены пустыми. Это ведь тоже своего рода «три»? Три состояния материала: до испытания, под нагрузкой и… разрушение, исчезновение, временной промежуток?
ЕА: Возможно. Без комментариев.
ТШ: Могу предложить вариант интерпретации отмеченного — это пример нашей общей работы. Я, как куратор, выстраиваю нарратив, где эта пустота читается как метафора итога, несоответствия стандарту, тишины после разрыва. Анастасия, как продюсер, обеспечивает условия, в которых такая пустота будет выглядеть как осмысленный жест, а не брак или недочет, а Евгений, как художник, этот жест совершает, отказываясь его вербализировать. Он не объясняет пустоту, он ее предъявляет.
АК: Касательно поэтического текста, составленного как будто из фрагментов технических стандартов — «предел прочности при растяжении», «один цикл нагружения», «отчетный цикл нагружения» — это не просто игра в найденные тексты. Это попытка найти язык для описания современных процессов, которые тоже проходят стадии деформации, напряжения и, в конечном счете, разрыва. Социальные связи, информационное поле, даже само восприятие реальности.
ТШ: Именно. Взят сухой язык отчета, подобного тому, что висит во втором зале — «Отчет за I квартал 2022 года», содержащий гистограммы и статистику по механическим свойствам основного литья. В нем зафиксирован момент, когда происходит засвидетельствование несоответствия нормативу, когда отливки отправляют на «повторную термообработку». Метафора определенного временного промежутка, не обязательно завершившегося? Периодическое прохождение каких-либо тестов на соответствие? И далеко не весь объем материала их выдерживает. Процент несоответствия растет.
ЕА: Текст на стене первого зала — о настройках и процессах испытаний. Он вероятно связан с объектами в непрозрачных пакетах в пространстве первого зала.
АК: И эти процессы предъявляются зрителю. Сетка из 25 квадратов, где три оставлены пустыми… Это ведь тоже испытание? Испытание на устойчивость концентрации восприятия, на внимание, на готовность мириться с неполнотой данных.
ЕА: Здесь ответ может быть простым, но он отсутствует.
ТШ: Безусловно. Современный человек привык к перенасыщенному изображениями пространству. Оскудение подобного может явиться выходом в репрезентации. Таким же образом, например, а почему фотографий во втором зале все-таки четырнадцать?
ЕА: (пауза, разводит руками) Предлагаю очевидцам самим ответить на этот вопрос.
АК: (смеется) Здесь мы с Тиной как будто должны взять на себя роль проводников в стратегии отказа от прямых ответов, однако я не совсем понимаю технические и числовые тонкости представленного, что все таки оставит нас лишь с набором вариантов субъективной интерпретации. В мире, где от тебя требуют бесконечных комментариев и самопрезентации, самый радикальный поступок — иногда просто сказать: «Без комментариев». И предъявить зрителю диаграмму его собственного недоумения. Хотя речь скорее о внешних причинах ограничения высказывания.
ТШ: Пару слов о звуковом сопровождении инсталляции?
ЕА: Это звуки, очевидно связанные с испытательными процессами и машинами для их осуществления, однако как и многое на выставке — вполне похожи еще и на что-то другое.
АК: Возможно, периодическая резкость звуков, вместе с затяжными паузами почти фонового гула, затишьями перед неожиданным или уже привычно ожидаемым после серии прослушиваний, повышением интенсивности ударов, скрежетов или ритмичных стуков может навести слушателя-зрителя на определенные ассоциации.
Теперь, следуя списку предполагаемых вопросов к выставке, есть ли какой-то дополнительный или расширенный комментарий к произошедшему?
ЕА: Отсутствует.
ТШ: Комментария нет, и в расширенном виде появится он вероятно не скоро.
ЕА: Можно отметить, что для определения временного сопротивления (предела прочности) образец подвергают испытанию на статическое растяжение до разрушения. Максимальное усилие, предшествующее разрушению образца, принимают за усилие, соответствующее временному сопротивлению, однако время достижения данной точки все же зависит от скорости деформации и после преодоления участков текучести на диаграмме, где скорость более регламентирована, эта скорость может быть изменена как в большую, так и в меньшую сторону, все зависит от целей и предполагаемых результатов процесса. Хотя процесс деформации, несмотря на видимую его нормализацию, будет при этом продолжаться. Необходимость управления средствами производства подобных операций здесь очевидна, как и фигура управляющего процессами оператора или коллектива операторов. Передача управления, сменность, организация и планирование процессов, в интересах повышения достоверности и точности, требует не только соответствующих компетенций, но и учета широкого круга моментов и критического подхода к действиям существующих владельцев процесса, тем более в ситуации повышенного риска роста несоответствий.
ТШ: Добавить в данном случае пока нечего.
АК: Пожалуй соглашусь.
Текст записан с частичным применением ИИ
Постскриптум: комментарии очевидцев
Олег Семеновых
художник, куратор
Тихая выставка о прочности и молчании.
В первом зале — аккуратная решетка из черных пакетов, из которой доносится тихий, необъяснимый звук, будто где-то внутри продолжается процесс, о котором не сообщают. На стене — сетка из 25 изображений, три из которых пусты. Это строгие, утилитарные формы, как будто сгенерированные нейросетью, словно цифровые двойники неизвестных объектов. Рядом — текст из заводских терминов, читающийся как поэма, если позволить себе не понимать.
Во втором зале — сухой отчет «Сравнительное изменение механических свойств стали…» и фотографии безмолвных металлических объектов. Их функция не названа, и в этой стерильности рождается тревога.
Выставка — эксперимент по подавлению интерпретации. Зритель проходит три итерации: смотрит, слушает, читает, но остается без финала. На выходе предлагают лист с вопросами: «О чем выставка?» — «Без комментариев». На память — миниатюрный черный пакетик с копией того же загадочного текста. Жест, завершающий круг: вы пришли смотреть, а вам выдали документ для изучения.
Зрители делятся: одни выходят с фрустрацией — ничего не понятно, слишком стерильно.
Другие замечают, что все-таки понятно: это о времени, в котором единственная форма высказывания — лабораторный отчет. Когда «прочностные характеристики стали за февраль 2022» звучат как способ говорить о человеческой деформации.
Это не «выставка-наслаждение», а «выставка-испытание». Испытательная машина здесь — сама история. Художник предлагает три итерации наблюдения, чтобы проверить предел прочности не металла, а восприятия.
Влад Шевченко
художник
Одно из основных и первых ощущений при посещении выставки — это таинственная отстраненность автора и куратора от подробных объяснений, придающая ей некоторую спекулятивность (возможно, другое слово требуется, но мне почему-то это приходит на ум) и «снимающая» ответственность. При этом очевидно, что проект весьма проработан и осмыслен концептуально, вмещает в себя многие размышления, оставленные для зрителя загадкой собственных интерпретаций. Имеющиеся лаконичные инструкции, конечно, помогают и немного направляют, но для меня поэтика металла и его исследований осталась такой же холодной и отстраненной, как и сами научные методы. В этом плане все очень хорошо сочетается: увлеченный инженер-исследователь, вдохновленный скрупулезным миром опытов и нормативов, передает зрителю свой опыт визуального контакта с материалом и окружает его отстраненным флером поэтических инструкций, таких же механических, как и все эти макро-процессы. Замечательно и радостно, что этот мир металлической науки вдохновляет и позволяет создать художественный проект!
Из интересных особенностей работы с пространством галереи мне понравился прием замкнутого и последовательного перемещения по нему. Особенно отмечу перформативный пункт необходимости осмотреть выставку трижды. Также весьма радует подготовка автора и уделение внимания каждому зрителю в виде подарка после посещения выставки. Это очень приятно и памятно.
Про объекты. Возможно, черная пластина на колесах могла бы ездить, перемещаться по залу, вроде робота-пылесоса. Хотя, пофантазировал — вот она у тебя и перемещается в голове… Так что это просто размышление, а не придирка или совет.
Изображения металлов и опытных образцов показались в состоянии между. Это и не сухие лабораторные фотофиксации, и не «художественные» микромиры, композиции или макеты из стружки и прутков. «Красивая фотография ржавчины» — это к другим авторам. Это такие случайные, «мимоходные» фото тех процессов, что происходят в лаборатории. Но это я сейчас пишу по памяти, спустя несколько недель после выставки. В этом плане к фотографиям «а‑ля стопкадр» нет вопросов. Это и не факт-фиксация, и не композиция — такой скользящий взгляд, как и не-рассказ о выставке.
Стружка и опыты по-своему вдохновляют и передают атмосферу. Отстраненность (проинструктированная) ставит автора в безопасную и спокойную позицию. Ну и современный опытный зритель не должен «психовать», а включать свои ассоциации. Конечно, аскетичная и лаконичная подача, возможно, могла быть выражена более ярко, но не факт, что это требовалось. (Имею в виду подвижный стол на колесах или печать на глянце, дибонде или металле. Но это не так существенно).
Проект понравился! Поздравляю! Желаю продолжения и развития сюжета!
Катя Андриянова
художница, куратор
Холодность, отстраненность, структурность, расчет, анализ, монотонность, цикличность, дистанция.
Денис Лапшин
фотограф
Для меня съемка выставки — это всегда погружение в «параллельный мир», который я пытаюсь воссоздать в фотографии. Я не пытаюсь понять художника(-ов) перед тем, как начинаю съемку. Это для того, чтобы мой фокус был исключительно моим и это видение можно было передать в своих фото. Да, я не буду отказываться от советов и просьб художников, когда они хотят что-то снять, как им это видится, но чаще сам снимаю, как я это вижу.
Через объектив выставка может выглядеть иначе. У меня нет градации и оценок, например, нравится/не нравится или иных критериев/шаблонов относительно выставки. Когда я прихожу снимать, то у меня есть конкретные объекты и площадка, где они располагаются, из чего я получаю цельную картину, которую потом передаю в фотографии. Я практически любое искусство могу показать в разных ракурсах и экспозиции так, что даже человек, побывавший на этой выставке, захочет сходить на нее еще раз, чтобы пересмотреть ее по-новому для себя.
Единственный момент — это время. Иногда, если нужно снимать максимально быстро, то креативность задвигается в конец списка желаний, вразрез результатам съемки.
Юлия Тихомирова
арт-критик, куратор
Два синхроничных случая странным образом произошли со мной в пределах месяца в «галерее корней». Сперва на выставке «YYYULIA», экспозиции формации пост-TZVETNIK, художница и ее коллеги активно убеждали меня в том, что произведение и выставка не должны содержать артикулированного высказывания — всяко лучше напустить тумана и загадочно вайбовать у нейрокартины с качественным продакшном. Немногим позже на выставке Евгения Аверина «В количестве трех» художник и куратор, Тина Шибалова, превратили отказ от авторской интерпретации в жест. Алгоритм, задающий структуру и ритмику прохождения выставки, включал в себя три варианта: самостоятельный, в компании, а также с куратором и/или художником. Последнее подразумевало диалог в вопросно-ответной форме. Впрочем, на большинство прямых вопрос дуэт авторов отвечал лаконичным «без комментариев». Интересно, что два диаметрально противоположных эстетически и концептуально подхода, пост-агрегаторы и эхо «новых скучных», формально совпали в своем отношении к авторскому высказыванию. Кажется, что сегодня намеренный отказ от автокомментария — красноречивый симптом состояния художественной среды.
Впрочем, если в случае «YYYULIA» отказ этот обусловлен отсутствием позиции, то случай «В количестве трех» интереснее. Прежде всего, выставка требует внимательности: эстетика экспозиции, шрифты, язык — все это явно производственная эстетика (эдакий привет недавно переизданному Борису Арватову), однако эксплуатации марксистской тематики на выставке нет. При первом обходе выставка вызывает скуку: за пластические решения не зацепиться, — фотографии размытых заводских деталей, инструкции, производственный плакат, гора пакетиков…
Однако от зрителя требуются внимательность и любопытство: стоит, например, обратить внимание на даты производственных постеров, и многое встает на свои места. Стоит чуть распалить воображение, и повторяющиеся словно мантра слова из инструкций, «деформация образца» и «предел прочности», начнут фонить скрытой тревогой. То же можно сказать и про наиболее эффектный экспонат: гору черных герметичных пакетиков, сложенных по центру зала (эдакий привет Василию Верещагину). В них — образчик поэзии «найденных слов», записанные в столбик фразы из производственных инструкций. При выходе пакетик можно забрать с собой. Пакетики эти напоминают и мешки для тел, и (за ассоциацию благодарю коллегу, сама этого не отметила), на латекс — Эрос и Танатос на производстве. Инструкции, популярный концептуалистский медиум, центрируют логику экспозиции, ими обусловлено и прохождение (да-да, как в игре-квесте) выставки. Недаром нервом ее стало слово «испытания». Конечно, технические, которые на заводе проходят всякие болтики-винтики.
«Соблюдайте осторожность, чтобы не превысить» — отказ от автокомментария в любом случае уже сам по себе значит определенное высказывание, но здесь всеми силами попытались создать этот пустотный акцент, обратить внимание на вакуум невозможности. Выставка «В количестве трех» показывает, как можно в пределах соблюдения инструкции безопасности выразить фрустрацию и неловкость от невозможности комментировать. Да, за пределы вектора, заданного «новыми скучными», она не выходит, но остается удачным примером внутри своей эстетико-концептуальной парадигмы.
Кирилл Ермолин-Луговской
художник, куратор
Хочется начать не с выставки «В количестве трех» и даже не с Евгения Аверина, а с куратора Тины Шибаловой. В 2023 году Тина пригласила меня на интервью в рамках своего проекта в Центре художественного производства «Своды», где она выдавала лист с очень абстрактными тезисами, с которыми нужно было ознакомиться и на камеру передать свои ощущения. Как художнику, работающему с темой более прямолинейно, мне было трудно сосредоточиться на идее: запутанность текста рассеивала внимание. Вопрос «что вы прочитали?» сбивал с толку. Тезисы не декларировали напрямую важные для нас проблемы, а мне всегда было сложно взаимодействовать с такими работами. Однако после очередной бессонной ночи, с легким тремором в руках, я подумал о том, что психически и физически отдается в моем теле — о состоянии.
Выставка «В количестве трех» — это трехкомнатное пространство. Первое, что мы видим: коридор с афишей, небольшое застолье, текст, специально размывающий рамки, часто ссылаясь на «закрытость» информации, а также маленькие черные пакетики, которые можно взять с собой. Также нас встречают Женя — художник, Тина — куратор и Анастасия — продюсер. Все трое отказывают в любезной просьбе быть проводником. Во втором зале через свисающие лоскуты шторок мы сталкиваемся с текстом — некоторым техническим заданием, которое сообщает о проводимых экспериментах. На соседней стене висит сетка фотографий металлических предметов, но три ячейки пустые. Посередине пространства — подиум, на котором лежат черные мешочки со спрятанными в них предметами, а из-под подиума доносится тихий звук процесса переработки. Третье пространство также отгорожено шторками — здесь их три, в отличие от проема между первой и второй комнатой, где шторок было четыре. За ними — серия фотографий, также изображающих металлические объекты, и небольшой график-отчет о проделанных манипуляциях с этими предметами.
Собирая экспозицию воедино, мы не получаем ответов: предметы, о которых идет речь, ускользают, скрываются за пакетами, шумом, спекуляциями, графиками и магическими числами. Мы не видим реальный предмет — только его шлейф, ауру.
Дэвид Джослит в своей книге Art’s Properties («Свойства Искусства») анализирует историю художников эпохи капитализма, подчеркивая их связь с капиталом и государством, где они превращаются в свойство, мягкую силу политических игр. Чтобы разорвать «свойственность», Джослит предлагает художнику быть свидетелем — не занимать политических позиций, а оставаться честным и принципиальным. Но что делать, если честность преследуется? Как свидетельствовать, зная, что за это ты можешь оказаться подсудимым? Одно из решений, которое предлагает выставка «В количестве трех» — скрыть предмет свидетельства, передать его состояние, но оставить невидимым. В современном мире невидимость стала положением миллионов исключенных: обращение к невидимому — это обращение к ним.
Скрытые металлические предметы, состояние которых изменилось под действием давления, температуры и прочих факторов, создают ощущение своего присутствия — голос из шума производственного цеха. То, что голоса исключены, не представлены, не означает, что их нет. Они рождают то, что Рансьер называет эстетическим режимом чувствования, особым состоянием, на которое мы реагируем как телесно, так и психически. Прорываясь сквозь выстроенный барьер, голоса сообщают о себе — и мы откликаемся на них.
Реплики собрала Тина Шибалова. В оформлении использованы фотографии Дениса Лапшина.
Участвовали: Евгений Аверин, Тина Шибалова, Анастасия Казакова, Анастасия Хаустова, Олег Семеновых, Влад Шевченко, Катя Андриянова, Денис Лапшин, Юлия Тихомирова, Кирилл Ермолин-Луговской.
spectate — tg — youtube
Если вы хотите помочь SPECTATE выпускать больше текстов, подписывайтесь на наш Boosty или поддержите нас разовым донатом:
